Новая страница 1

СОДЕРЖАНИЕ

■ Введение................................................................................................ 4

I. Сущность и специфика социального управления............................. 22

1.1. Социальное управление как глобальная проблема современности .. 22

1.2. Уровни социального управления.................................................. 25

1.3. Традиции и инновации в социальном управлении...................... 34

II. Социальное управление в контексте многообразия представлений об

обществе.......................................................................................... 41

2.1. Цивилизационный подход к социальному управлению........................ 41

2.2. Формационный подход в контексте социального управления.... 47

2.3. Сравнительная характеристика цивилизационного и
формационного подходов........................................................... 56

III. Культурно-экономические предпосылки и основы социального
управления....................................................................................... 64

3.1. Модели социального управления..................................................... 64

3.2. Перестройка и кризис управления................................... ...... 78

3.3. Социальный портрет российского предпринимателя.......................... 84

3.4. Корпоративная культура управления в современной России....... 90

3.5. Трудовые мотивы и стимулы (региональный аспект)............................. 97

IV. Правовая культура в управленческих процессах.................................... 111

^ 4.1. Сущностные характеристики правовой культуры................................. 111

4.2. Социально-политическая функция правовой культуры........................ 113

4.3. Социальная функция правовой культуры..................................... 115

4.4. Этно-правовая культура региона (на примере адыго-черкесов).... 118

4.5. Правовое управление на Северном Кавказе после Кавказской войны 127

4.6. Формирование современной правовой культуры в Республике
Адыгея.......................................................................................... 152

V. Взаимосвязь и взаимообусловленность политической культуры и

социального управления................................................................. 167

5.1. Понятие политической культуры................................................... 167

5.2. Советская модель политической культуры....................................... . 172

5.3. Политическая культура современной России................................ 180

5.4. Региональные аспекты политической культуры (юг России)....... 195

VI: Управление социальными процессами в регионах в условиях

глобализации и децентрализации.................................................... 203

6.1. Глобализация и ее геополитические аспекты...................................... 203

6.2. Глобализация и регионализация.................................................. 208

6.3. Федерализм и регионализация..................................................... .214

6.4. Южный федеральный округ: единство в многообразии.............. 217

6.5. Социальный потенциал региона (на примере Республики Адыгея) 225

Заключение____ .............. ____ .....____ ........................... ________ 255

Список литературы................................................................................... 262

Ш 4

ВВЕДЕНИЕ

I •

Актуальность темы исследования.

В современной России осуществляется исторически значимый переход
к зрелым, эффективным формам политической демократии и рыночной
экономики. На этом пути возникли сложные, трудноразрешимые проблемы,
^ большинство из которых требует глубокого социально-философского

осмысления, поиска фундаментальных первопричин их появления. Многие трудности негативные проявления российских трансформационных процессов предопределены невысоким качеством управления. Управленческая деятельность в регионах лишь незначительно подверглись совершенствованию и модернизации, нежели в стране в целом, и поэтому она в большей степени нуждается в научной проработки.

Важность темы исследования обусловлена также тем, что эффективность управления зависит от определенной социокультурной среды, которая в Российской Федерации отличается значительной неоднородностью.

Так, например, для Северного Кавказа характерна большая этническая и конфессиональная пестрота. Гармонизация и оптимизация управленческих процессов с окружающей социокультурной и духовной средой наталкивается здесь на ряд серьезных проблем, порожденных социальной напряженностью и конфликтностью, неясностью перспектив.

События конца 80-х - 90-х годов XX века, распад многонационального Советского Союза со всей определенностью выявил и «ахиллесову пяту» в российской системе управления: явно недостаточный учет национально-этнического фактора и его роли в формировании социокультурной среды регионов и страны в целом. Существовавшие в советское время стереотипы «сближения и последующего слияния всех наций», «дружбы народов» являлись отражением поверхностного, неглубокого понимания влияния

этнического фактора на управление, что в конечном итоге обернулось трагедией для многих этносов и наций бывшего СССР.

В других, сравнительно гомогенных регионах социокультурная среда иная. Однородность (гомогенность) населения снижает вероятность конфликтов на этнической и конфессиональной почве или полностью исключает ее. Социальное управление в таких регионах не сталкивается с проблемой их предупреждения и урегулирования. Отсуда вытекает необходимость поиска методов и технологий управления, адаптированных к различным локальным вариантам культур.

Значимость темы диссертации определяется также необходимостью

уточнения вопросов адекватности зарубежных управленческих моделей

\/ отечественной среде, оценки границ применимости зарубежного опыта, его

эффективности и результативности в специфических условиях российских

региональное.

Актуальность исследования социокультурных оснований управления заключается также в стоящих на повестке дня вопросах повышения эффективности деятельности государственных, коммерческих (общественных) и иных учреждений и организаций. Очевидно, что результативность их работы зависит от того, насколько адекватно приэтом учитываются их связи с социокультурными основаниями среды и каким образом они вписаны в систему регионального управления. Достижение успеха в работе руководителей организаций невозможно без познания особенностей социокультурной среды.

Разработка темы диссертации позволяет лучше оченивать потенциал и качество региональных управленческих кадров, их способности учитывать требования социокультурной среды, воздействовать и преображать ее.

Важность изучения темы обусловлена также процессами глобализации, которые втягивают в свою орбиту все новые и новые регионы. Очевидно, что для безболезненного и гармоничного вхождения в глобальный мир необходимо понимание особенностей региональной социокультурной среды

и обусловленных ею моделей социального управления. Очень важно при этом уметь определять как оптимальные границы региональной обособленности, так и допустимую меру возможной включенности в глобальные процессы. Необходима выработка новых социально-философских подходов к региональному управлению, учитывающих глобальное единство и региональное своеобразие.

Таким образом, актуальность темы заключается в том, что социально-философское исследование связей социокультурной среды и управления, обобщение достижений различных наук, изучающих эту область, позволяет формулировать более адекватные для данной сферы деятельности парадигмы социально-философского познания и ведет к существенному обновлению теории и методологии социального управления.

Степень научной разработанности темы

Проблемы социокультурной среды и регионального управления нашли достаточно широкое отражение в научной и общественно-политической литературе. Однако, как правило, авторы пишут либо об управлении вообще, не акцентируя внимания на особенностях среды, уровнях управления и его масштабах, либо детально рассматривают управление персоналом на уровне организации. Работ же, специально посвященных вопросам взаимосвязи региональной социокультурной среды и регионального управления, значительно меньше. Вместе с тем различная научная литература по управлению содержит достаточно ценные идеи, положения, выводы и сведения, которые были использованы в диссертации.

Условно можно выделить три направления, по которым развивались исследования вопросов управления: 1) общая теория социального управления; 2) государственное управление; 3) управление персоналом.

В рамках общей теории (академической школы управления) можно назвать исследования (Глущенко Е.В., ЗахаровойЕ.В., Тихонравова Ю.В., Попова Г.Х. и др.), которые рассматривают социальное управление преимущественно как часть экономических, организационных,

психологических и других отношений, уделяя при этом большое внимание мотивации управленческой деятельности. Другие же, как, (например, Атаманчук Г.В.) затрагивая только некоторые аспекты социального управления, изучают его в контексте исследования государственного (политического) управления.

Литература по государственному управлению представлена в основном
&■' работами, выполненными юристами, которые занимались этими вопросами

теории государства и права, государственного и административного права и других дисциплин. Подход к управлению с точки зрения юридических наук позволил исследовать формально-юридические основания государственного управления. Однако такой подход не всегда позволял вырваться из рамок категорий и методов юридической науки и выйти на проблемы взаимозависимости и взаимообусловленности управления и среды.

Несмотря на углубление в последние годы управленческой тематики и
расширение неюридической проблематики исследование вопросов
* государственного управления по общему праву в целом не отрывалось от

традиционной почвы государственно-правовых исследований.

Исторически сложившийся подход к государственному управлению с
юридических позиций не обеспечивал эффективного социального управления.
И сегодня теория государственного управления, которая создается усилиями
юридической науки, пока не опирается в должной мере на теорию и
методологию социального управления. Управленческая наука зачастую не
уделяет подобающего внимания механизмам регулирования социальных
*■ процессов, хотя отдельные ученые сосредоточивают внимание именно на

социальном управлении.

Узкр^тОридический подход к управлению, вызванный конкретными «повседневными» потребностями управлять страной и регионами, является, несомненно, важнейшим и полезнейшим делом. Однако масштабы проблем таковы, что вопросы социального управления и социокультурной среды нуждаются и в глубоком философском осмыслении.

(♦

В этом направлении серьезный вклад в науку внес В.Г. Афанасьев
(Научное управление обществом. М., 1973; Человек в управлении
обществом. М., 1977; Общество: системность; познание и управление. М.,
1981 и др.). В рамках разрабатываемых им подходов он обратил внимание на
то, что субъектом управления является не государство, не власть, а
творческий человек, ресурсы которого в сфере управления неисчерпаемы.
(* Афанасьев представил целостную картину управленческих отношений

и управленческого знания (от целеполагания до оценки эффективности принятых решений, их коррекции); поставил вопрос о необходимости оснащения социального управления современными информационными системами, методами управления (прогностическими, программно-целевыми, нормативными). Пожалуй, нет ни одного принципиального вопроса в теории социального управления, который в той или иной мере не был бы освещен в его трудах именно с социально-философских позиций, которые актуальны по сей день.

• Так, Ф. Тейлор интересовался эффективностью не человека, а
деятельности организации. В своих работах «Управление фабрикой» (1903) и
«Принципы научного менеджмента» (1911) он разработал ряд методов
научной организации труда, основанных на изучении движений рабочего с
помощью хронометража, стандартизации приемов и орудий труда. Его
основополагающие принципы управления состоят в следующем: если на
научной основе отобрать людей, подготовить их, предоставить им некоторые
стимулы и соединить воедино работу и человека, то можно получить

* совокупную производительность, превышающую вклад, сделанный
индивидуальной рабочей силой. Главная заслуга Ф. Тейлора состоит в том,
что он. как основатель «школы научного управления» разработал
методологические основы нормирования труда, стандартизировал рабочие
операции, внедрил в практику научные подходы к подбору, расстановке и
стимулированию труда рабочих. По существу, он начал революцию в области
управления.

{4,

Разновидностью классической школы управления является административная школа, которая занималась изучением вопросов роли и функций управления. Одним из пионеров разработки этой идеи был А. Файоль. Он разделил весь процесс управления на пять основных функций, которые до сих пор используются в управлении организацией: это - планирование, организация, подбор и расстановка кадров, руководство, мотивации к труду и контроль. Из других представителей административной школы можно выделить М. Блюмфилда, разработавшего концепцию управления рабочей силой (1917), и М. Вебера, предложившего концепцию рациональной бюрократии (1921). Последний дал характеристику идеальных типов господства и выдвинул положение, согласно которому бюрократия -порядок, устанавливаемый правилами,- является самой эффективной формой человеческой организации.

Определенный прорыв в области управления, ознаменовавшийся
появлением школы человеческих отношений (поведенческой школы), был
сделан на рубеже 20-х -

30-х годов XX века. В ее основу положены достижения психологии и социологии. В рамках этого учения в процессе управления предлагалось сосредоточивать основное внимание на работнике, а не на его задании. Родоначальником школы человеческих отношений принято считать Э. Мэйо. Он обнаружил, что группа рабочих - это социальная система, в которой есть собственные системы контроля. Определенным образом воздействуя на такую систему, можно улучшить результаты труда.

Значительный интерес представляет теория структурного психоанализа Ж. Лакана, который, определяя суть социального, обращает внимание на проблемы человеческого «Я». Подавление личности порождает патологии нашего общества - преступность, наркоманию, алкоголизм, суицид и т.д.

Более поздние теории управления разработаны в основном представителями «количественной» школы, часто называемой управленческой. Ее появление стало следствием применения математики и

компьютеров в управлении.

Исследование управления как процесса > привело к широкому распространению системных методов анализа. Так называемый системный подход в управлении был связан с применением общей теории систем для решения управленческих задач. Он предполагает, что руководители должны рассматривать организацию как совокупность взаимосвязанных элементов, таких, как люди, структура, задачи, технология, ресурсы.

Интересной представляется разработанная А: Субетто и С. Григорьевым современная концепция «управляемой истории» как управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и «образованного общества». Образованное общество выступает как просвещенный субъект управления и в то же самое время является его объектом. В известном смысле такая концепция выступает как социальный идеал, который все же пока недостижим.

В целом, в рамках работ по теории управления получены серьезные результаты, однако их анализ показывает также, что не все проблемы решены и существует насущная потребность в разработке современной теории управления в ее взаимосвязи с социальной средой, выявлении основных социальных переменных, оказывающих непосредственное и опосредованное влияние на управление.

Социальное управление как раздел науки нуждается в позиционировании в качестве относительно самостоятельной интегральной автономной дисциплины, не тождественной юридическим, экономическим, политическим и иным наукам.

Таким образом, можно утверждать, что современную литературу по управлению необходимо дополнять изысканиями, определяющими предмет науки об управлении, основные понятия, законы, принципы и методы взаимодействия разных социальных систем, сохранения их целостности, создания новых социальных образований на основе целесообразности,

ценностно-нормативных представлений совокупного интеллекта, присущего обществу на данном историческом этапе развития.

Следует согласиться с теми авторами, которые считают, что современному миру необходима не вчерашняя, а новая управленческая парадигма,¹ которая базировалась бы на достижениях всех наук (экономических, социологических, политологических, психологических и др.) в их интегральном качестве - современной теории и методологии социального управления.

В литературе по управлению недостаточно четко артикулированы, на наш взгляд, глобальные требования современности, ответом на которые может быть появление принципиально иного типа управления, в центре которого находилась бы единая, целостная система: Космос - Биосфера -Общество - Человек.

Ученые предупреждают; если сегодня человек не научится управлять ею на основе прогнозирования, моделирования, гармонизации своих отношений с природой, и прежде всего с другими людьми, то он окончательно разрушит себя и исчезнет с «лица Земли».

Содержание социального управления определяется в основном качеством целеполагания, которое, в свою очередь, обусловлено тем, насколько в поставленных целях (оперативных, среднесрочных, стратегических) наиболее точно и полно выражены коренные потребности и интересы всего общества, его отдельных социальных групп, определяющих мотивы поведения людей.

у Главные ресурсы социального управления! составляют: творческий

потенциал личности, сильная социальная организация, интеллектуальная собственность и ее составляющая - информация. Поэтому правы те исследователи, которые считают, что сегодня необходимо говорить о новой управленческой теории, которая все в большей мере основывается на приоритетном включении в содержание социального управления

¹ Иванов В.Н., Иванов А.В., Доронин АО. Управленческая парадигма XXI века. М, 2002.

коллективного преобразующего интеллекта общества, а не только усредненных органов и организационных структур управления.

Феномен управления тесно связан с понятием социальная организация. В течение многих веков управление из бессознательной деятельности превращалось в обычай, традицию, общественный институт с помощью устойчивой социальной структуры, которая из поколения в поколение передавала навыки управления. То есть, социальное управление - это во многом продукт социальной среды. Современные российские исследования социокультурной среды предельно разнообразны, но часто носят абстрактный характер, не позволяющий обосновывать те или иные тезисы и гипотезы, относящиеся к социальному управлению.

Все 90-е - годы XX века сложившийся в России системный кризис рассматривал в научной литературе в основном с экономической точки зрения. Однако разнообразная и широкая практика «социальной инженерии» в разных регионах страны, направленая на преодоление кризиса, показывает, что за экономическим кризисом, бросающимся в глаза, лежит кризис другого порядка - кризис ценностей и норм, то есть культуры. Это обстоятельство отражается гораздо беднее феномена экономического кризиса¹.

Тем не менее можно говорить о зарождении и укреплении традиции исследований социокультурной среды и определяемых ею особенностей социального управления и в отечественной социальной философии. Одно из подобных направлений уходит корнями к В.О. Ключевскому и Г.В. Плеханову и известно как «географический детерминизм».

Представляется, что в современном варианте этот подход нашел отражение в нашумевшей книге А. Паршина «Почему Россия не Америка». Данная работа отличается тем, что помимо чисто экономического содержания она характеризует также и среду социокультурную, и в ней делается спорный вывод о неприемлемости для России «классических» либеральных программ и, в частности, утопичности принятой сегодня

': Хагуров А.А., Тхакупшнов А.К. Реформа и социокультурная среда, Майкоп, 1995

модели социального управления.

Исследования социокультурной среды и определяемых ею особенностей социального управления проводятся и в духе философско-социологических традиций М. Вебера, поставившего в центр понимания социокультурной среды этическую проблематику. Так, в отечественной социально-философской литературе появилось много работ по российской и русской ментальности, явно несущих на себе отпечаток веберовских подходов^. В регионах, и в частности на Северном Кавказе, появились исследования по северокавказской (горской) ментальности². Оценивая такого рода работы в целом, можно сказать, что они поставили массу вопросов и актуализировали дискуссию относительно «национального духа», соборности и индивидуализма, западничества и евразийства и других особенностей российской социальной среды.

Вопросы описания социокультурной среды, особенно региональной, и ее влияния на социальное управление все еще остаются слабо фундированными, требуют операционализации и построения новых теоретических моделей.

Жизнь не стоит на месте, и сегодня она не в меньшей мере, чем вчера, требует управленческих ответов, которых пока нет в силу целого ряда причин. Одна из них - исторический опыт в области управления слабо осмыслен, порою искажен или из него не сделано необходимых выводов для практики. Теории готовили и готовят «взрыв» человеческого знания, в том числе и управленческого, однако его содержание только начинает

¹ Российская ментальность. Материалы «круглого стола» // Вопросы философии. 1994. №1. Герасимов И.В. Модернизация России как процесс трансформации ментальности//Российская история: проблемы менталитета. Тезисы докладов научной конференции. Москва. 4-6 октября 1994 г. М. 1994. Филд Д.История менталитета в зарубежной исторической литературе// Менталитет и аграрное развитие России (19-20 вв.).М., 1996. Болотоков В.Х., Кумыков А.М. Феномен наций и национально-психологические проблемы в социологии русского зарубежья. М., 1998.

² Полякова Т.М. Менталитет полиэтнического общества (Опыт России). М, 1998.Шадже АЮ. Национальные ценности и человек (Социально-философский аспект). Майкоп, 1996. Казанов X. М. Нация и национальный характер., Майкоп, 2000., Ханаху Р. А., Цветков О. М., Костылев С. В. От традиционного менталитета к современному. Мир культуры адыгов., Майкоп, 2002. Национальный характер как социальный феномен: теория, методология исследования // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Приложение. — 2003. - №6. Азашиков Г. X. Адыги в Великой Отечественной войне и фактор ментальности. — Майкоп: АГУ, 1997.

³ Социальное управление: теории и методология. В 2 ч. Учеб. пособие / АГ. Гладышев, В.Н. Иванов, АВ. Иванов; Под ред. В.Н. Иванова. М., 2004.

осмысливаться.

Философская наука об управлении находится в постоянном движении. Формируются новые направления, школы, течения, изменяется и совершенствуется научный аппарат, меняются, наконец, сами исследователи и их взгляды. С течением времени управленцы изменяли ориентиры с потребностей своей конкретной организации на изучение сил управления, действующих в их окружении.

В целом анализ литературы показывает, что исследования проблем социального управления в контексте его обусловленности социокультурными процессами многоаспектны и весомы, однако при этом сохраняется множество «белых пятен», связанных с недостаточной изученностью особенностей социокультурных сред, конкретных вариантов локальных культур и их влияния на социальное управление.

Гипотеза. Социально- философское рассмотрение проблемы предполагает выявление ценностных установок управленцев и их мировоззрения, выступающих важной формой общественного сознаниями отношения этих форм к практике социального управления. Отношение «управленческого сознания» к «управленческой практике» опосредуется социокультурной средой. Социокультурные процессы оказывают определяющее влияние на систему регионального управления, а его эффективность напрямую зависит от способностей управленцев учитывать требования социокультурной среды в своей деятельности.

Исходя из актуальности темы, степени ее изученности, постановки проблемы, определены его цель и задачи, объект и предмет исследования.

Цели и задачи

Цель работы - выявить роль ценностно-мировоззренческих установок

сознания управленцев по отношению к сложившейся практике регионального управления в условиях конкретной социокультурной среды и на этой основе предложить региональную модель подготовки управленческих кадров.

Цель исследования определила следующие задачи:

- выявить философские основания методологии социального
управления;

- обосновать специфику цивилизационного и формационного
подходов при исследовании социального проблем управления;

- осуществить аксиологический социально-философский анализ
постсоветского опыта социального управления;

- исследовать влияние правовой культуры региона на практику
социального управления;

- определить влияние социокультурной среды на политическую;

- доказать необходимость использования региональных моделей
подготовки управленческих кадров;

- вскрыть противоречия между процессами глобализации и
регионализации и их влияние на социальное управление;

-       разработать    и    предложить    практические    рекомендации    по
оптимизации   управления социальными   процессами   на   уровне
региона в   контексте взаимодействия регионов   с   федеральным
центром    и   трансрегиональными    финансово-    промышленными
группами (ФПГ).

Объектом исследования является российский региональный социум. Предметом исследования выступает взаимосвязь и взаимообусловленность регионального управления с социокультурной средой.

Положения, выносимые на защиту:

* 16

1.    Социокультурная среда не является нейтральной по отношению к
социальному управлению и в значительной мере определяет его
содержание, характер и особенности. Современные российские
регионы   отличаются   неоднородностью   социальной   среды   и
господствующих в них типах культур. Это делает необходимым
учет   социокультурных   особенностей   региона       в    процессе

* социального управления. Разрешение вопроса о путях и

закономерностях социального управления возможно только опираясь на современную социально-философскую методологию исследования социокультурных процессов, а не на абстрактные идеологические установки и догмы. Без таких мировоззренческих и методологических оснований теория регионального управления не может выполнять свои прогностические и другие служебные функции и способна превратится в чисто эмпирическую область знаний, т.е. теряет свой объективный научный характер либо

>* ограничивает объект своего исследования.

2. В условиях сужения возможностей формационного подхода к
пониманиию социальных проблем актуализируется и проявляет
свою эффективность культурологический цивилизационный
подход и понимание социальных явлений вообще и проблем
управления в частности.

3. Социально-философский анализ постсоветского опыта
свидетельствует об отсутствии в обществе, у управленцев

* консенсуса по базовым ценностям, доминирующим в той или иной

социокультурной среде, и вытекающей из этого неизбежной дисгармонии и эклектичности используемых моделей социального управления.

4. Правовая культура, определяющая рамки профессиональной
деятельности регионального управленца, обусловлена, в свою
очередь, социокультурной средой региона.

с*-

5. Доминирующие формы региональной политической культуры
определяются конкретной социокультурной средой.

6. Региональная социокультурная среда вызывает необходимость
переноса акцентов с общефедерального на региональный уровень
в таком важном процессе как подготовка управленческих кадров и
формирование социальной политики.

7. Глобальные процессы, сталкиваясь с региональной
социокультурной средой, создают в ней напряжение и способны
негативно воздействовать на социальное управление, что требует
от управленцев необходимых знаний и умений адекватно
реагировать на вызовы глобализации.

8.    Противоречивые трансформационные процессы, протекающие в
современной России и сопровождающиеся кризисными явлениями
системного характера,   во   многом   обусловлены приоритетами
тактического социального управления над стратегическим, реформ
федерального уровня над региональными инновациями. Насущной
необходимостью является разработка сценариев стратегических
управляющих воздействий, редуцированных до регионального
уровня и учитывающих региональные социокультурные константы
и особенности. Во всем многообразии региональных вариантов
российской социокультурной среды выделяются этнокультурные
среды меньшинств, тяготеющие к традиционности и требующие
приоритетного    внимания    при    осуществлении    социального

* управления.

Регионы, характеризовавшиеся ранее как однородные с точки зрения религии, обычаев, традиций, этнического состава, становятся поликультурными, поликонфессиональными, что углубляет своеобразие регионального социума. Этот факт неизбежно требует формирования надконфессиональных, наднациональных культурных регуляторов, чему активно способствуют процессы глобализации. С другой стороны,

• . 18

объективный процесс космополитизации региональных социокультурных сред вызывает напряжения и сбои в социальном управлении, что требует выработки таких моделей социального управления, которые с позиций разумной достаточности противостоят глобализации.

9. Интересы работающих в регионах финансово-промышленных групп могут не совпадать с интересами регионов. ФПГ могут

• подавлять самостоятельность и автономность управленческих

процессов в регионах, «перехватывать» власть. Отсюда вытекает необходимость четкой артикуляции и согласования интересов ФПГ и регионов, четкого разделения функций.

Теоретико-методологическая основа диссертации. В работе автор опирается на методы социально-философского и историко-философского анализа.

Теоретико-методологическая основа диссертации - социально-
* философский анализ проблем социального управления на базе веберовской

концепции обусловленности социальных отношений феноменами и процессами культурно-этической сферы

Ориентация темы диссертации на социокультурные аспекты социального управления сделала необходимым широкое использование цивилизационного, а также социокультурного и культурологического подходов исследования проблемы.

Переходный характер современного российского общества и государства обусловил широкое использование транзитологических парадигм.

Связанные с управлением личностные аспекты исследовались с позиций философской антропологии.

Рассмотрение проблем управления определило привлечение системного и структурно-функционального подходов.

Использовался также нормативный подход, который применялся для

С*

<* 19

анализа влияния локальных вариантов культур на процессы управления.

Рассмотрение различных государственных и негосударственных институтов в качестве субъектов и объектов управления потребовало использования институционального подхода.

Построение теоретических моделей региональных систем подготовки кадров основано на использовании методов моделирования.

• В ходе работы над диссертацией привлекались методы других отраслей

знания: экономики, культурологии, психологии, политологии и других.

Разработка темы потребовало привлечения методов социологических исследований.

Научная новизна диссертационного исследования состоит в том, что

в нем:

- выявлены философские основания методологии социального
управления, опирающегося на учет региональных особенностей

* социокультурной среды;

- показаны возможности цивилизационного подхода к исследованиям
конкретных управленческих практик, что позволило сформулировать новые
методологические парадигмы для изучения проблемы социального
управления. Определены социально-философские основы стратегии развития
регионального социума, структурным элементом которых является учет
этнокультурных особенностей региона;

- доказана значимость ценностей в локальных (региональных)
социокультурных системах, их роль в повышении эффективности
социального управления и становлении «управленческого плюрализма» -
различных моделей управления;

- показано что, социокультурная среда региона формирует конкретные
условия деятельности управленцев и в значительной мере определяет их
правовую культуру и правовое поведение;

- установлено что, политическая культура и особенности политических

с*

« 20

процессов обуславливаются региональной социокультурной средой и создают специфические условия для социального управления;

обоснована необходимость реализации региональных образовательных моделей при подготовке управленческих кадров;

- выявлены противоречия между процессами глобализации и
регионализации в контексте совершенствования системы социального

• управления;

- разработаны и предложены практические рекомендации по
оптимизации управления социальными процессами на уровне региона с
учетом интересов федерального центра и трансрегиональных ФПГ;

Теоретическая значимость диссертационного исследования заключается в том, что:

- предложена теоретическая модель социального управления в регионе,
базирующаяся на принципах оптимального учета особенностей
социокультурной среды;

* - показана необходимость рассмотрения социального управления на
региональном уровне как фундаментальной основы социального
регулирования, нуждающегося в большей степени автономии;

- обоснована возможность понимания социального управления в
регионе как относительно самостоятельной автономной системы, степень
развитости которой является критерием демократичности общества;

- доказана необходимость учета социокультурных особенностей в
управленческих действиях и решениях на микро-, мезо- и макроуровнях и

* обосновать необходимость мультикультурного подхода к управлению;

- основана правомерность институциональных изменений при
подготовке управленческих кадров на региональном уровне

Результаты диссертационного исследования могут быть использованы для дальнейшего развития социально-философских теорий социального управления в регионе в условиях специфической социокультурной среды; для изучения механизмов обусловленности управленческих процессов

(А

I. СУЩНОСТЬ И СПЕЦИФИКА СОЦИАЛЬНОГО

УПРАВЛЕНИЯ

1.1. Социальное управление как глобальная проблема современности

Сегодня стало очевидным, что роль управления как особого рода деятельности, социального института в жизни общества чрезвычайно велика. Человечество платит непомерно высокую цену за снижение качества управления, ответственность которого перед миром, перед каждым народом неизменно возрастает.

Важно понять, что кризис управления в той или иной стране, имея свои внутренние причины и национальные особенности, в то же время является неразрывной частью общемирового кризиса управления. Последний все более углубляется, носит глобальный характер и оказывает все большее воздействие на национальные системы управления в любом уголке мира.

Социальное управление прошло многовековую историю своего становления. На различных этапах исторического развития управленческой мысли формировались различные взгляды и представления о ее содержании, накапливался многообразный опыт, возникали и действовали различные научные школы управления.

Феномен управления известен еще с античных времен и изучался многими общественными науками об обществе и законах его развития (философией, правоведением, социологией, политологией и др.). Менеджмент как раздел науки об управлении в условиях рыночных отношений возник лишь в начале XX века и развивался в большей мере в контексте экономических наук. Таким образом, чтобы получить достаточно полное представление о социальном управлении, нельзя ограничиться понятием менеджмент, которое не исчерпывает всего содержания социального управления.

Одни авторы относят его к юридической науке, другие - к экономической или социально-психологической, третьи - к социологической.

1. С позиции менеджмента управление - это процесс проектирования и
инновации социальных организаций, мотивации деятельности для
достижения целей организации.

2. Экономическая наука склонна трактовать управление как способ
получения экономического результата при наименьших производственных
издержках.

3. Правоведение трактует управление как государственно-правовое
регулирование с помощью законов.

4. Политология понимает управление как воздействие на общество со
стороны государства политическими методами и т. п.

Часто вместо слова «управление» используются понятия: регулирование, руководство, администрирование, менеджмент, организация.

В настоящее время все острее осознается необходимость разработки современной теории управления. Для этого, как минимум, необходимы: во-первых, наличие достаточно четкого представления о предмете науки как самостоятельной отрасли научного знания, не относящейся ни к экономике, ни к политологии, ни к психологии, не растворяющейся ни в какой другой науке; во-вторых, выработка достаточно универсального определения понятия социального управления.

Подчеркнем, что социальное управление как раздел науки или отрасль специально не исследует экономические, юридические, политические и другие стороны управления. Предмет его изучения - теория и методология взаимодействия этих наук, основанные на системной связи всех общественных явлений в процессе их взаимоотношений и взаимовлияния. В общей теории социального управления исследуются основные понятия, законы, принципы и методы взаимодействия разных социальных систем, сохранения их целостности, создания новых социальных образований на

основе целесообразности, ценностно-нормативных представлений совокупного интеллекта, присущего обществу на данном историческом этапе развития.

Видимо, настало время понять, что управленческий ресурс является интегратором всех ресурсов общества, прежде всего интеллектуально-информационных, социальных, и во многом определяет прогресс общества. Он «распоряжается» ресурсами общества, своими средствами и на основе внутренних законов и принципов в рамках самостоятельного научного знания.

Исторический опыт свидетельствует о том, что миру необходима новая, а не вчерашняя управленческая парадигма,¹ которая базируется на достижениях всех наук (экономических, социологических, политологических, психологических и др.) в их интегральном качестве -современной теории и методологии социального управления.

В XXI веке предстоит понять, что в свете глобальных требований времени должен появиться принципиально иной тип управления, в центре которого находилась бы единая, целостная глобальная система: Космос -Биосфера - Общество - Человек. Ученые предупреждают: если сегодня человек не научится управлять этой системой на основе прогнозирования, моделирования, словом, на основе разума гармонизировать свои отношения с Природой, Космосом и, прежде всего, между людьми, он окончательно разрушит себя и исчезнет с «лица Земли». К сожалению, этот вызов времени, который давно уже стал приоритетным, плохо слышит Человечество, Россия в частности. Предотвращению катастрофы должны быть подчинены сегодня усилия как отдельных стран, так и всех народов. Именно это определяет сегодня главное содержание общественного развития, его концепцию и стратегию. Устойчивое развитие есть исторический факт, цель и основной смысл истории, который выражен в возможности удовлетворения всевозрастающих потребностей не только настоящих, но и будущих поколений.

¹ Иванов В.Н., Иванов А.В., Доронин А.О. Управленческая парадигма XXI века. М., 2002.

Содержание социального управления определяется, в основном, качеством целеполагания, которое, в свою очередь, обусловлено тем, насколько в поставленных целях (оперативных, среднесрочных, стратегических) наиболее точно и полно выражены коренные потребности и интересы всего общества, его отдельных социальных групп, определяющих мотивы поведения людей.

Социальное управление опирается на главные ресурсы: творческий потенциал личности, сильную социальную организацию, интеллектуальную собственность и ее составляющую - информацию. Поэтому правы те исследователи, которые считают, что сегодня необходимо говорить о новой парадигме управленческой теории, которая все в большей мере основывается на приоритетном включении в содержание социального управления коллективного преобразующего интеллекта общества, а не только усредненных органов и организационных структур управления.

Таким образом, социальное управление - это во многом продукт социальных организаций.

1.2. Уровни социального управления

Медленные темпы реформ в России зависят от множества причин, одна из которых заключается в отсутствии модели научно обоснованного процесса целеполагания в государственном управлении.

Государственное управление - это распорядительная деятельность государственных органов, действующих от имени и по поручению государства и наделенных властными полномочиями. Одной из основополагающих функций государственного управления, от решения

которой зависит эффективность управленческой деятельности в целом, является целеполагание, которое представляет собой трудоемкий, ответственный и конкретный процесс. Целеполагание и государственном управлении - это функция субъекта управления, включающая не только обоснование и формулирование целей, но и их проверку, корректировку, согласование, прогнозирование. Как отмечает Г.А. Туманов, в целом процесс управления состоит из целеполагания (целеопределения) и целедостижения.¹

В основе функции целеполагания лежит познание объективных закономерностей развития общества. Эти закономерности - источник целей, вырабатываемых людьми. Кроме закономерностей, важными факторами для формулирования целей являются потребности, интересы и реальные возможности общества или любого из образующих его компонентов. Цели государства состоят в том, чтобы способствовать материальному и духовному развитию своего народа.

Оценка целей должна осуществляться на всех уровнях государственного управления. В его структуре различаются цели отраслей управления, конкретизируемые по соответствующим уровням. Ранжирование позволяет определить важность, весомость, ранг целей по их эффективности, актуальности, масштабности, степени риска, по последовательности и срокам достижения. Соотносительная важность целей заключается в том, что они имеют неодинаковую оценку, различное значение. Это позволяет выделить наиболее важные, относительно менее важные цели, установить их приоритет по отношению друг к другу и ранжировать их.²

Для получения экспертных оценок могут создаваться рабочие группы или временные комиссии, различного рода советы и совещания. Выбор группы экспертов производится с учетом их компетенции.

Для сопоставления качественных целей на каждом уровне государственного управления с целями, выбранными, по мнению экспертов,

¹ Туманов Г.А. Проблемы повышения эффективности решений в сфере государственного управления. М. С. 126. Вицин СЕ. Определение и обоснование целей в социальном управлении. М., 1996. С. 17.

с точки зрения количества и важности (приоритетности) выполняются соответствующие расчеты. Процесс обсуждения выбранных целей происходит до тех пор, пока не совпадут мнения большинства экспертов.

Особенность иерархического построения целей состоит в том, что, во-первых, цели более высокого уровня всегда носят более широкий характер и имеют долгосрочный временной интервал достижения. Во-вторых, цели более низкого уровня выступают своего рода средствами для достижения целей более высокого уровня. Дерево целей определит место и роль каждого уровня государственного управления, в их взаимосвязанном и взаимозависимом движении к достижению основной цели. Реализация каждого последующего уровня целей является необходимым и достаточным условием достижения цели предыдущего уровня. При формулировании необходимо описывать желаемые результаты, но не способы их получения. Цели каждого уровня должны быть независимы друг от друга.

Иерархия целей государственного управления строится на принципе приоритета потребностей и интересов развития общества.

Особую роль как при определении целей государственного управления, так и при определении задач по их реализации играет ресурсное обеспечение. Так, под ресурсами могут пониматься и материалы, и технологии, и люди, и информация, и право, а также имеющиеся деловые связи, т.е. все то, что может способствовать достижению поставленных целей. Возрастает значение таких видов ресурсов, как информация и знание.

Задача состоит в том, чтобы из множества средств выбрать такие, которые рационально (быстрее, экономичнее) приведут к достижению цели. Необходимо выбирать средства, которые согласуются с интересами людей, добивающихся достижения поставленной цели. Таким образом, рациональное соотношение целей, способов их достижения с ресурсным обеспечением - необходимое условие эффективности процесса государственного управления.

. 28

В условиях экономического кризиса и слабой центральной власти каждая российская территория вырабатывала собственную стратегию выживания, а региональные элиты формировали модели власти, обеспечивавшие им в каждом конкретном случае наилучшие условия управляемости социально-политической и экономической ситуацией. В результате к концу 90-х годов Россия представляла собой слабоуправляемую федерацию, где на региональном уровне действовало множество различных политических режимов и сформировались разные типы региональной экономики. Сегодня ситуация меняется. Изменение в масштабах всей страны придает региональным процессам иной формат, вносят существенные коррективы в функционирование региональной власти.

Региональные культуры, аккумулирующие весь исторический опыт территорий, стали главными детерминантами их политического облика. Основной функцией региональной культуры управления является воспроизводство политической жизни региона, обеспечение преемственности политического процесса на местах.

Уровни социального развития регионов, составляющих российское государство, различны. Это различие обусловлено действием совокупности факторов, определяемых признаками выделения региона как объекта управления: группы стран, территории страны, экономического района, области, края, республики.

Н.Н. Некрасов предлагает в качестве главного критерия выделения региона рассматривать единство общегосударственных задач для определенной территории, основанной на относительно однородной совокупности используемых ресурсов в исторически сложившейся структуре экономического развития.¹

При определении границ региона такие характеристики, как комплексность социально-экономического и экологического развития; комплексность его промышленного развития; развитие производственной и социальной.инфраструктур; системы поселений; способность воспроизводить

¹ Некрасов Н.Н. Региональная экономика: теория, проблемы, методы. М, 1978.

.29

условия для гармоничного развития проживающего в регионе населения; способность производить такой объем товаров, который обеспечивал бы также возможность удовлетворения потребностей других регионов, - должны быть учтены. Но не менее важен для понимания сущности регионального управления признак, определяющий социально-культурное единство как объект управления.

Для России специфика регионального управления приобретает исключительно важное значение вследствие имеющих место больших различий не только природно-географических, социально-демографических, экономических, но и социально-культурных факторов, по сути определяющих качественное содержание регионального управления как такового.

Юг России с его уникальным геополитическим положением, особым историко-политическим опытом и социокультурным своеобразием являет собой одну из самых ярких региональных политических культур страны. Путь к целостности политической культуры России - в региональной идее, способной объединить модернизаторов и традиционалистов и дать убедительную мотивацию активности населения, - идее возрождения «счастливого Юга» и счастливой державы. Региональная политическая культура Юга России сформировалась под воздействием комплекса специфических факторов, прошла длительный и сложный путь эволюции.

Самоуправление можно охарактеризовать как управление, субъекты и объекты которого совпадают. Местное самоуправление - территориальное самоуправление, опирающееся на территориальную общность людей.

В постсоветской России местное самоуправление стало формироваться на основе и в недрах советской системы местного управления, которая была местной государственной властью, частью единой государственной структуры. Самоорганизация населения на низовом уровне у нас всегда была достаточно эффективной, но при этом органы местного самоуправления обслуживали не столько интересы местных общин, сколько потребности государства. С одной

. -30

стороны, и сельские, и городские общины традиционно действовали как самоуправляющиеся организации. Вплоть до 1917 года все они имели одинаковое общественное устройство, предполагавшее наличие непосредственных собраний членов общины (сходов) и выбираемых ими органов местного самоуправления. Общины стали, как мы теперь говорим, юридическими лицами, то есть получили возможность решать внутренние вопросы не по традиции, а по закону.

Но - и это исключительно важно - специфические особенности русского самоуправления и его коренные отличия от самоуправления, скажем, английского или шведского, лежат не здесь. Эти отличия определялись в первую очередь взаимоотношениями общин с государственной властью. Поэтому, подметив одну сторону - бесспорное наличие глубоких самоуправленческих традиций, - мы должны выделить и другую: наряду с решением насущных вопросов жизни своих членов общины неизменно занимались государственными задачами под руководством и контролем царской администрации. Фактически самоуправляющиеся общины использовались в качестве низшего звена государственного управления: государство ставило перед ними те или иные задачи и заставляло эти задачи решать.

Описанный дуализм был своеобразным know-how русской монархии. Вместо того чтобы создавать исключительно дорогостоящую вертикаль управления, доходящую до самого низа, до того, что в англоязычной литературе называют «grassroots level», «государство, не имея возможностей, в первую очередь финансовых, создать в общинах свою независимую структуру, нашло оригинальный способ решения проблемы - использовать существовавшую в общине неофициальную структуру (органы самоуправления и его руководителей), возложив на нее исполнение также и государственных функций».¹ В итоге право на самоуправление оказалось

¹ Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX века). Т.1, СПб., 1999. С.424-429.

• 31

также и обязанностью; в России, в отличие от Европы, его не приходилось отстаивать, напротив, оно активно навязывалось населению самой властью.

Подобная трактовка предопределила развитие русского самоуправления на столетия вперед. И до советской власти, и при ней, и после развала системы верховная власть и само общество рассматривали самоуправление как службу населения в первую очередь государству и лишь

• во вторую очередь - местным чаяниям и интересам.

Другого рода крайность наблюдается в наши дни. Согласно действующей Конституции Российской Федерации, органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти - по крайней мере, теоретически.

! Нельзя исключать того, что о местном самоуправлении все-таки

вспомнят: одни - для того, чтобы закончить строительство пресловутой
вертикали, окончательно вернувшись к «исконно-русскому» пониманию
муниципальных задач, другие - чтобы обзавестись союзниками в своем
^' слабом противодействии экспансии федерального центра. И одна из этих

сторон, безусловно, окажется в выигрыше, чего никак нельзя сказать о российских гражданах, «товарищах с мест», которым и впредь придется по собственному почину ремонтировать заборы и подъезды, решать транспортные проблемы, поддерживать правопорядок.

Хроническое нежелание россиян заниматься самоуправлением лишь отчасти можно списать на дурные традиции; общественная пассивность нашего населения вполне укладывается в общемировую тенденцию, в рамках

* которой избиратели по всему миру с каждым годом все менее интересуются
политикой в целом и местным ее измерением в частности.

Изложенное позволяет сделать некоторые выводы. По всей видимости, чрезмерное огосударствление самоуправления в России еще не означает искажения изначальной природы местной власти. Специалисты неоднократно и убедительно доказывали, что суть низового самоуправления двояка: практически повсюду оно выступает нерасторжимой комбинацией

• 32

государственной инициативы, проистекающей сверху, и общественной самодеятельности, исходящей снизу. Российское самоуправление в данном отношении ничуть не выбивается из общего ряда. Более того, в настоящее время по всему миру наблюдается сдвиг к стандартам, утвердившимся именно в нашей стране: огосударствление местного самоуправления и наделение его все более широким набором навязываемых сверху полномочий

• делается неоспоримым фактом.¹

Отсюда напрашивается вполне определенное предположение. Эффективное самоуправление на местах появится в России лишь в том случае, если его создание сделается подлинным (а не декларативным) приоритетом верховной власти.

! На смену харизматическому лидеру, опиравшемуся на «врожденный»

талант вождя, приходит новый руководитель - «индустриальный бюрократ»
выступающий как воплощенная функция, освобожденная от «наносных»
личных свойств и прихотей. Такой руководитель ставит во главу угла не
* собственные цели, а цели управляемого им предприятия, действует на

основании принятых законов, норм и правил. В современную эпоху возможности управленца играть во властные игры строго ограничены. Его влияние имеет своим источником не только и не столько способности, данные ему от природы или развитые в течение жизни, сколько ступень в формальной системе управления, сопровождающей любой современный общественный институт. Каждый руководитель предприятия в России вынужден считаться с государством, его структурами хотя бы для того, чтобы сохранить часть

'*' прибыли, удержать свое предприятие на плаву. Способ взаимодействия между

государством и предприятием во многом зависит от размеров последнего. Чем больше предприятие и производимая им прибыль, тем чаще оно становится объектом борьбы за собственность, которую постоянно ведут между собой финансово-промышленные группы, кланы. Многие действия по переделу собственности, совершенные в последнее время, были бы невозможны без

¹ Захаров А. Федерализм и самоуправление // Муниципальная власть. №4. 2003. С.112.

активного вмешательства государственных, и в частности силовых структур. При этом лишь в редких случаях мощь государства использовалась для того, чтобы защитить собственно государственный интерес. Гораздо чаще государственные органы, откровенно отказавшись от принципа равноудаленности, мостили дорогу для «фаворитов», «назначенных» на владение предприятием заинтересованными чиновниками. В этих обстоятельствах налаживание связей в государственных структурах становится едва ли не важнейшей профессиональной обязанностью менеджера, возглавляющего крупное, прибыльное предприятие.

Взаимное сближение высших управленцев и государственных чиновников укрепляется за счет активного «обмена кадрами» - социальной мобильности, позволяющей чиновникам находить теплые места в частных компаниях, когда срок пребывания их на государственном посту приходит к концу.

В свою очередь, руководители частных компаний нередко оказываются в министерских или других чиновных креслах, откуда удобнее лоббировать деятельность своего предприятия. В рамках этой стратегии широко используется такой инструмент, как финансирование «дружественных» политических сил, особенно в регионах. Подобное сращивание политики и бизнеса негативно сказывается не только на основных субъектах экономической деятельности, но и на политических процессах, и эта деятельность управленцев становится суррогатным заменителем конструктивной работы по подъему конкурентоспособности российских предприятий - привлечению инвестиций, обновлению технологий, оптимизации управления.

Процесс привлечения инвестиций неизменно упирается в выбор -оставаться доминирующий силой на управляемом предприятии или войти в сеть зависимостей от партнеров, акционеров, инвесторов. Опыт показывает, что предпочтение отдается первому варианту. Собственники-управленцы обладают материальными возможностями, на порядок более высокими, чем

просто наемные менеджеры. Кроме этого, собственность как институт в современной российской экономике находится в нестойком состоянии. Такая размытость института собственности неизбежно подталкивает управленцев к овладению собственностью, а собственников - к проникновению в том или ином качестве в систему управления предприятием.

Нередко отношения власти и собственности внутри предприятия выглядят как слепок с ситуации, которая возобладала на общегосударственном уровне - структуры власти и собственности находятся в зависимости друг от друга, рождая «полуазиатский» способ производства и весьма специфическую систему социальных отношений.

1.3. Традиции и инновации в социальном управлении

Фундамент выживаемости любой культуры, цивилизации образует механизм последовательной выработки, закрепления, умножения и трансляции ценностей.

Культура в контексте проблемы власти трактуется как высокогуманитарный институт, задающий условия властной активности, подразумевая весь спектр связей и отношений, обусловливающих достойность политического участия, способов воздействия на электорат, стиля гражданского поведения, восприятие оппонентов, способность к диалогу и т. п. Культура как механизм генерации, трансляции и аккумуляции ценностей в онтологической плоскости придает власти нормосообразный статус.

Нормальный цивилизационный режим есть цепочка производства, потребления и воспроизводства всей гуманитарной формации, где налицо баланс сочетания безостановочности модернизации с исключительно высокой степенью преемственности, непрерывным накоплением плодоносного культурного слоя.

Эта аксиома, к несчастью, не стала достоянием нашего менталитета, нашей многострадальной реальности. Потрясает факт: весь многовековой

российский национально-исторический опыт демонстрирует тенденцию не множить, а делить, не строить, а разрушать, не обиходить имеющееся жилище, а закладывать новый дом на всегда новом месте. Отсюда -нелепости, хаос, беспрестанное обрубание корней в стремлении получить более раскидистую крону. Но лишенное связей с почвой растение чахнет -так получается результат, противоположный намеченному.

В объяснениях незавидности нашей ситуации недостатка нет. Наиболее основательными из них представляются связывающие причины практически перманентного у нас кризиса с непрестанным разрушением культурного слоя, выражающимся в повсеместном прерывании традиций, игнорировании реализованных в прошлом цившшзационных накоплений. Наша история - сплошная великая битва потомков с предками, где, как во всякой битве гигантов, истощаются все: деградирует общество, утрачивает опоры, приходит в запустение личность.

Ток нашей истории подчиняется правилу не связи, а разобщения времен, не принятия, а отторжения наследия, не приращения, а разбазаривания культурного генофонда, совокупного национального богатства, не диалога поколений, а монолога и мартиролога их представителей. Все у нас делается, чтобы выветрить инвариантное, развалить, разложить общезначимое.

Теряя универсальные мобилизующие положительные идеалы, инспирирующие ценности, мало-помалу мы утрачивали понятие гражданской сопричастности, солидарности, встроенное™ в творение единого и неделимого социального актива, передаваемого от эпохи к эпохе, от предшественников к современникам. Так, обрубая корни, возвеличивая преходящее, дистанцируясь' от целого, выпячивая части, пренебрегая вечным, замыкаясь в конъюнктурном, мы подрывали потенции собственного развития. Мы никогда не знали закона поступательности в форме диалектического сбережения снятого, которое, лишаясь непосредственности, не уничтожается вследствие этого.

Отчуждение преемственности выхолащивало элемент унитарности, превращало историю в простую сумму следующих одно за .другим разрозненных изменений, не охваченных органической логикой развертывания единой судьбы народа. Пускаясь в модернизации, мы хотели всего сразу, не завершая одних преобразований, брались за другие, более впечатляющие и грандиознью, бросали и их, принимались за третьи, в итоге теряли то, что имели изначально.

Цивилизованность поддерживается в первую очередь чувством удовлетворенности прошлым, историей, которая с каждым новым политическим деятелем не завершается.

В пустой охоте за сиюминутными благами, летучими фантазиями теряется правый путь жизни, наблюдается выпадение из истории. Остаться в ней позволяет положительное удержание прошлого, обеспечивающее высокопреемственное развитие. В последнем - цивилизованность, выступающая таким качеством общественного прогресса, где достигается воспроизводимость основных социальных параметров - от государственных, гражданских институтов до традиций письменности.

Сколько раз у нас сбрасывали с корабля современности «проклятое прошлое», сколько раз прицельно и бесцельно у нас громили благоприобретенное, гордясь безоглядным палачеством. В итоге, не учась историческому опыту, мы не жили по-человечески; наша держава, государственность являлись значительным пробелом трезвомыслящего сознания, поучительным негативным примером для народов цивилизованных. Может быть, именно это обстоятельство имел в виду столь тонкий, проницательный мыслитель и патриот, как П.Я. Чаадаев, когда писал: «Россия - страна с темным прошлым, тщетным настоящим, безотрадным, сомнительным будущим». Верные квалификации, справедливые, хотя и тяжелые. И держать их в памяти нужно, но не с целью

смакования горькой доли, а с целью положительной работы над поиском путей российского развития, разъяснением национальных вопросов.¹

Необходимо осознать: пока не научимся беречь то, что получено в наследство от предшествующих поколений, мы не будем иметь культурных цивилизованных основ общественного прогресса, не встроимся в общечеловеческий ритм естественноисторического развития.

Главное - не беспорядочное реформирование, не застарелый, до ломоты в костях, перестроечный зуд, а возрождение естественного самодвижения общества, обеспеченного совокупной способностью его членов сознательно действовать, ставить и достигать обозримые цели, реализовывать свою гражданскую и личностную свободу. Естественность общества - в естественности побуждений и устремлений людей, живущих единожды и строящих жизнь сообразно своим (а не чьим-то) идеалам, в согласии с наличной доступной степенью собственного волеизъявления, уровнем надежд, потолком притязаний.

Требование возрождения, восстановления у нас традиций естественноисторического созидания жизни является стратегическим для концепции обновления российской действительности. Чаадаев сетовал на то, что мы, явившись на свет как незаконнорожденные дети, лишенные наследства, да и связи с людьми, предшественниками нашими на земле, не храним в сердцах ничего из наставлений, вынесенных до нашего существования. Каждому из нас приходится самому искать пути для возобновления связи с нитью, оборванной в родной семье. То, что у других народов просто привычка, инстинкт, то нам приходится вбивать в свои головы ударами молота. Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня; мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени, что по мере движения вперед пережитое пропадает для нас безвозвратно. Это

¹ Гаджиев К.С., Ильин В.В., Панарин А.С., Рябов А.В. Философия власти / Под ред. В.В. Ильина. М.: Изд-воМГУ, 1993. С.219.

естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной.¹

М.П. Погодин же замечал, что на нас разносят клевету, будто мы не уважаем Запада. Нет, мы не уступим нашим противникам в этом чувстве уважения; мы изучали Запад, по крайней мере не менее их; мы дорого ценим услуги, оказанные им человечеству; мы свято чтим тяжелые опыты, перенесенные им для общего блага; мы питаем глубокую благодарность за спасительные указания, которые сделал он своим собратьям. Время безусловного поклонения Западу миновало, разве что от лица людей запоздалых, которые не успели еще доучить старого курса, между тем как начался уже новый. Им можно посоветовать, чтобы они постарались добить уходящих и стать наравне со своим веком, в чувствах уважения со своим веком, в чувствах уважения к самобытности, следовательно, своенародности, и, следовательно, старины.²

Когда западники спорили с славянофилами о реформе Петра, то первые доказывали, что она была в высшей степени полезна, а вторые утверждали, что она извратила русскую жизнь и нанесла к нам целые груды иноземной лжи. Западники говорили, что с реформы Петра начинается история России, а предыдущие столетие нечто иное, как печальное и мрачное введение; славянофилы же божились, что именно с Петра начинается вавилонское пленение русской мысли.

Д И. Писарев, расходясь с западниками и славянофилами, в то же время сходился с теми и другими на некоторых существенно важных пунктах. «С западниками я разделяю их стремление к западной жизни, с славянофилами - их отвращение против цивилизаторов.»³

¹ Чаадаев П.Я. Философские письма (1828-1831) // В поисках своего пути: Россия между
Европой и Азией. Сост. Н.Г. Федоровский. М: Издательская корпорация «Логос». 1997. С.47.

² Погодин М.П. За русскую старину (1845) // Там же. С. 104.

³ Писарев Д.И. Бедная русская мысль (1862)7/ В поисках своего пути: Россия между
Европой и Азией. Сост. Н.Г. Федоровский. М: Издательская корпорация «Логос». 1997.
С. 177.

³⁹

Действуя как прежде - перечеркивая и зачеркивая, обливая и поливая свое национально-культурное сущее в надежде осуществить прорыв, «большой скачок» в несуществующее, неведомое и желанное, - всякий раз мы будем преподавать человечеству разнообразные уроки, однако не сдвинемся с мертвой точки, все более удаляясь от магистралей нормальной жизни.

Курс на преобразования не должен заслонять жизнь. Смысл жизни - не в претворении какого-либо курса, а в самореализации при стабильном преемственном развитии, завязанном на запросы самого что ни на есть рядового человека. Нам нужно самоуважение на базе принятия прошлого, какое оно есть, и его продолжения, развития. На пустом месте созидать невозможно. Поэтому нельзя отрицать собственную историю, обеспеченную уймой жизней, человеческих судеб, существований.

Российская история представляет собой странную последовательность чередований реформации с контрреформациями. Периодически развертываемая в стране форсированная реформация сама по себе конфликтогенна: обусловливая быструю дифференциацию общественных сил, населения, обостряя межнациональные проблемы, нарушая баланс целей и средств их достижения, отягощаясь «внеплановой», не идущей к делу политической возней, борьбой за лидерство, ведя к напряжению, форсмажорному темпу жизни, порождая относительное снижение стандартов существования, она, едва зародившись, уже иссякает, вызывая разочарование масс, которые, рассматривая политику «как помойку», своим протестом стимулируют возвращение к исходным рубежам.

Российская реформация, как правило, базирующаяся на копировании, заимствовании, рано или поздно оборачивается некритической инкорпорацией в нашу реальность трудно совместимых с ней, а подчас и вовсе чуждых элементов. Она всегда шла насильственно - как некое облагодетельствование, осчастливливание «темных» масс сверху. Пафосом вывода страны «в люди» была исполнена деятельность буквально всех

реформаторов - от Петра I до большевиков, и далее - в постсоветской России.

Практически ко всем предпринимаемым у нас модернизационным акциям низы не готовы, вследствие чего - насилие как метод внедрения новаций. Силовой порыв и надрыв в реформации оборачивается тягой к контрреформации, воспринимаемой народом в качестве желанного перехода к естественной, нормальной жизни. От политиков в России, точно, ничего не ждут, кроме безответственных экспериментирований, потрясений, расшатывающих и ослабляющих исходно могучую, великую державу.

Главный вывод заключается в том, что требуемая сегодня модернизация должна избегать вторичности, подражательства. Геополитическое положение страны особое: она часть Запада, но не Запад, часть Востока, но не Восток. Нас нельзя отождествить с кем-то, ибо мы самодостаточны, самоценны. Следовательно, мы должны войти в Европу (или Азию), оставшись самими собой. Пристально всматриваясь в реальности иных стран и народов, мы обязаны проложить свой путь - без оглядок и нелепых заимствований. У нас специфические условия, своя система отсчета. К основным завоеваниям - рынку и представительной демократии - Запад шел долго, заплатив цену значительную. Достаточно сказать, что на это у него ушли столетия. Для нас, не имеющих подобного резерва времени, калькирование западной линии невозможно. Не подходит и опыт Японии, где на конституирование отлаженных общественных институтов понадобилось 35-40 лет. Для нас и это слишком много, так что модернизация в России должна быть гораздо более краткосрочной, и, кроме того, национальная модернизация не может быть всеотрицающе революционной. Надо перестать играть для мира роль истязающего себя веригами юродивого. Основанная на реализме грядущая модернизация должна быть обращена к положительным началам, притом не возвещать нового откровения, а лишь устранять старую ложь.

российская государственная

БИБЛИОТЕКА ⁴¹

П. СОЦИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ В КОНТЕКСТЕ МНОГООБРАЗИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ ОБ ОБЩЕСТВЕ

2.1. Цивилизационный подход к социальному управлению

Сегодня концепции исторического процесса (формационная, цивилизационная, линейная, матричная, теории модернизации) обнаружили пределы применимости. Степень осознания ограниченности указанных концепций различна: более всего осознаны недостатки формационной теории; что касается цивилизационной доктрины и теорий модернизации, то в отношении их возможностей объяснения исторического процесса иллюзий больше. Недостаточность указанных концепций для исследования социальных изменений не означает их абсолютной ложности, речь идет лишь о том, что категориальный аппарат каждой из концепций, круг описываемых ими социальных феноменов недостаточно полны, по крайней мере в отношении описания того, что содержится в альтернативных теориях. Необходимо переосмысление содержания описаний социальных изменений, а также понятий общего и уникального, на основе которых делаются обобщения и дифференциации, строятся схемы исторического процесса.

Теории исторического процесса отражают одностороннее понимание исторических изменений, наблюдается редукция многообразия их форм к каким-либо видам. Формационная концепция видит в историческом процессе только прогресс, причем тотальный, считая, что поступательное развитие охватывает все сферы социальной жизни, включая человека. Линейно-прогрессистскими являются также теории модернизаций, отличаясь от формационного подхода оценкой западной цивилизации в качестве вершины истории, ее завершения. В цивилизационной концепции обращается внимание на вариативность духовной культуры, утверждается неизменность культурных, уникальных духовных комплексов, их решающая роль. Хотя сами культурные комплексы рассматриваются как стабильные, тем не менее каждый из них представляется особым вариантом культуры. Если Гегель

полагал, что духовное, что называется, по определению обладает способностью к развитию, то в данном подходе утверждается обратное: внешний мир может измениться, уникальные системы культуры - нет.

Очевидно, каждая из концепций содержит рациональные идеи и игнорирует другие. История свидетельствует, что социальные изменения более многообразны, нежели их теоретические модели. Из этого факта можно делать разные выводы: либо отказаться от моделей, либо выяснить их реальные границы.

Богатство русской мысли периода XIX - начала XX века поражает воображение и является важной составной частью великой русской культуры и одним из ярчайших достижений мирового уровня. Из всего этого богатства мы возьмем только то, что свидетельствует о возникновении самостоятельных и значимых для мировой мысли культурологических теорий развития человеческого общества, а также является отражением главных идейных течений в русской общественной мысли . На наш взгляд, это:

1) теория культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского,
возникшая в рамках «почвенничества», продолжившего в ряде отношений
славянофильскую линию в развитии отечественной мысли¹;

2) научно-историческая цивилизационная теория СМ' Соловьева,
представляющего умеренное крыло либерального западничества
пореформенной эпохи²;

3) философско-историческая цивилизационная теория Б.Н. Чичерина -
одного из крупнейших мыслителей России XIX века, видного идеолога и
теоретика либерализма с консервативной окраской¹;

¹ В 1871 г. вышла знаменитая работа Николая Яковлевича Данилевского (1822-1885)
«Россия и Европа». Изложенная в ней культурологическая теория считается
родоначальницей теорий «замкнутых культур» и «локальных цивилизаций», ставших
наиболее заметным явлением в интеллектуальной жизни Западной Европы в XX в.

² Автор знаменитой «Истории России с древнейших времен» (ее двадцать девять томов
были опубликованы с 1851 по 1879 гг.).

4) универсальная философская теория истории и культуры, созданная
величайшим русским мыслителем В. С. Соловьевым, резко выразившего
стремление к синтезу западнических и славянофильских идей и
универсальному культурно-историческому синтезу вообще²;

5) марксистская теория истории и культуры, представленная на рубеже
XIX-XX вв. Г.В. Плехановым³.

На протяжении последних 70 лет в России господствовал формационный подход. Другие теории находились в тени, хотя еще во второй половине XIX века начал формироваться новый метод исследования исторических событий, который к концу XX века занял лидирующее положение - «цивилизационный» подход.

Вопрос о наличии в историческом процессе объективной закономерности впервые в истории философской мысли поставил Г. Гегель. Он нарисовал объективно-историческую картину исторического процесса, где реализуется содержание Мирового Духа. К настоящему времени определились два основных методологических подхода к анализу исторического процесса. Один - формационный, или монистический, другой - цивилизационный, или плюралистический. В рамках первого выделяют две концепции - марксистскую и теорию постиндустриального общества. Марксистская концепция основывается на признании решающей детерминантой развития способа производства. На этой основе происходит

¹ В историко-юридических сочинениях Б.Н.Чичерина 50-60-х гг. XIX в. этой формуле дается социологическая трактовка: «родовой быт - гражданское общество и союз церковный - государство». В главном его культурологическом произведении «Наука и религия» (1879 г.) каждой из этих ступеней соответствуют синтетические мировоззренческие формы: натуралистические религии древности, христианство и будущая универсальная религия духа.

В «Философских началах цельного знания» (созданных и опубликованных в конце 70-х гг. XIX в.) его «три силы», три сферы и три степени общественно-культурного организма человечества, три фазиса мирового развития и три стадии западного - явная дань гегелевской триаде.

³ Наиболее значительным его произведением в интересующем нас отношении является «История русской общественной мысли». В этой работе он исходил из основного положения исторического материализма об определяющей роли общественного бытия в отношении общественного сознания, и из объективных условий развития социальной жизни он выводил ход развития русской общественной мысли.

выделение определенных стадий в развитии общества - формаций. Концепция постиндустриального общества в качестве главной детерминанты общественно-исторического процесса провозглашает три типа обществ: традиционное, индустриальное и постиндустриальное.

В Великобритании изучение цивилизации долгое время развертывалось под влиянием предпосылок позитивистского натурализма. Это началось еще с Г.Т. Бокля (1822-1862), продолжилось в трудах Э. Б. Тейлора (1832-1917), Дж. Дж. Фрезера (1854-1941) и отчасти сказалось в монументальном творении А.Д. Тойнби (1889-1975) «Постижение истории» (1934-1961). Социальный эволюционизм, виднейшим представителем которого на рубеже XIX-XX веков стал. Г. Спенсер (1820-1903), внес данное представление в общее сознание. Существенные нюансы в это направление, традиционное для англосаксонских стран, вложил Тойнби, который придал этому понятию определенный методологический смысл. Кроме Тойнби, к числу основоположников цивилизационной концепции относятся Н. Я. Данилевский, О. Шпенглер и др.

Метафоры циклов, ритмов и волн в истории имели место в глубокой древности, и более всего на Востоке - в Индии, Египте. Однако по мере продвижения гуманитарного мышления от мифа к логосу происходила трансформация образов и метафор в когнитивные системы, понятия и аналитические категории. Этому способствовали не только усиливающаяся тенденция к рационализации знания, но и определенный исторический опыт, учитывающий и обобщающий процессы, происходящие в культуре. Что касается европейской культуры, то в учениях Платона и Аристотеля можно найти лишь темные следы идей циклизма. В Средневековье утвердилась концепция линейного развития, причем имеющая эсхатологическое обоснование. Лишь в эпоху Возрождения вновь появилась возможность осмыслить циклические процессы в истории и культуре. Наиболее отчетливо теория циклизма была изложена в трудах итальянского мыслителя рубежа XVII-XVIII веков Джамбаттисты Вико, однако у него были предшественники. Один из них - Никколо Макиавелли, который идею

циклизма позаимствовал у античного историка Полибия, но не повторил ее, а разработал по-своему. В отличие от древних мыслителей, Макиавелли располагал возможностью обобщения опыта развития трех цивилизаций: греческой, римской и средневековой, и, кроме того, непосредственного осмысления современной ему Италии.

Именно эта идея нашла свое дальнейшее продолжение в учении Вико, который писал, что циклы повторяются, но в «новом качестве». Именно Вико внес значительный вклад в становление теории циклов, изложив ее в книге «Новая наука или об общей теории наций», вышедшей несколькими изданиями в первой половине XVIII века на родине автора.

Вико настойчиво проводит мысль о неутомимом ходе истории, согласно которому все нации проходят определенные этапы развития, составляющие вместе некий цикл, после чего впадают в период варварства, по окончании которого начинается очередной цикл, аналогичный предыдущему. Варварство рассматривается им как неотъемлемый период в поступательном развитии человеческого общества. Итальянский мыслитель различает в истории человечества два варварства: первое, с которого она начинается, названо им «естественное», и его он характеризует как «варварство чувств»; второе, считает он, хуже первого, и именует он его «варварством рефлексии».

Благодаря «великой инициативе» итальянца в таком освещении истории, возникло множество «новых мыслителей, которые избрали себе ту же самую дорогу», - по выражению русского историка XIX века М.М. Стасюлевича. Среди них Монтескье, затем Гизо. Система Вико легла в основу «Истории завоевания Англии норманнами» Авг. Тьерри, который нашел в Англии все, что соответствует всеобщему закону истории, сформулированному автором «Новой науки».

Однако с наступлением Нового времени оказалась востребованной теория линейного развития культуры, более всего обоснованная в учениях французских философов-просветителей. Пожалуй, наиболее наглядно она

сформулирована в теории Кондорсе, который различал 10 исторических эпох линейного развития и был убежден в прогрессивном его характере. Идея прогрессивного развития получила дальнейшее развитие у Гегеля, затем воплотилась в марксовой теории общественно-экономических формаций, соединив в себе особым образом и идею циклизма, и идею прогресса.

Лишь на рубеже XIX-XX веков сформировалось отчетливое неприятие идеи прогресса и вновь возник интерес к идеям повторения, ритмов, циклизма.

Циклический подход оказался привлекательным не только для анализа исторической динамики культуры в целом, но к нему обратились специалисты, исследующие отдельные, конкретные сферы в культуре. Длинные волны в экономике или «большие циклы конъюнктуры» начали анализироваться экономистами в середине XIX века. Среди них английские ученые X. Кларк, В. Джевонс. В 60-х годах того же века К.Марксом была разработана теория циклических кризисов, на основании которой последовало изучение длинных волн учеными марксистского толка: русского А. И. Гельфанда, голландцев Ван Гельдерена и Де Вольфа. В этом ряду следует назвать и нашего соотечественника Н. Д. Кондратьева, автора теории «длинных волн». Среди его ближайших последователей австрийский экономист Й. Шумпетер, такие ученые, как Саймон Кузнец, Герхард Менш, Альфред Клайнкнехт, Джакоб Ван Дайн и др.

Концепция циклически-волнового подхода активно применяется к анализу политического развития. Стабильный интерес к циклам и волнам политического развития характерен главным образом для представителей миросистемного подхода и близких к нему направлений, которые рассматривают эволюцию социально-политических систем в более широком контексте мирового развития и на длительных временных этапах: Ф. Броделя, И. Валлерстайна, Дж. Модельски и др. В рамках циклически-волнового подхода анализируется история России, в этом ракурсе проводятся аналогии ее развития с другими странами.

Основной постулат этого подхода состоит в том, что у каждой культурной общности свой путь развития, поэтому не следует говорить об отставании и застойности цивилизаций, не принадлежащих к европейским, так как культура отдельной цивилизации по-своему разнообразна и уникальна. История представляет собой циклический процесс «возрождения» и «умирания» цивилизаций или культур. Генезис цивилизации происходит под действием каких-либо внутренних или внешних факторов. Американская цивилизация зародилась примерно 500 лет назад (точнее, 12 октября 1492 года), в результате открытия ее X. Колумбом. Другим примером служит образование скифского государства в Восточной Европе из-за перенаселенности и социальной борьбы в Греции. Затем цивилизация начинает развиваться, происходит ее рост, и после достижения кульминационной точки развития начинается «упадок».

2.2. Формационный подход в контексте социального управления

Вопрос о наличии закономерности и целесообразности в истории начал обсуждаться в нашей историографии совсем недавно. В 1989 году в журнале «Вопросы философии» были опубликованы материалы круглого стола на тему «Формации или цивилизации?», некоторые участники которого выступили с критикой в адрес марксистской трактовки закономерности исторического развития. Указывалось, что в марксизме не разработаны соотношение закономерностей разного уровня (глобальных, региональных, по странам), закономерности возникновения новой формации, с одной стороны, и распространение этой формации по разным регионам - с другой.

Основным недостатком формационного подхода к истории является выпадение из исторического познания вообще множества элементов и связей общества как системы, которые не находят в монистическом взгляде на историю своего адекватного объяснения. Прежде всего, как отметил М.А. Барг, при формационном подходе картина социальной структуры настолько объединяется, что вся многоплановая социальная структура так или иначе

« 48

подтягивается к классам-антагонистам, а духовная культура сводится, несмотря на все свое богатство, к отражению интересов основных классов, к отражению первичной стороны, и не рассматривается как самостоятельный, генетически независимый фактор¹.

Самостоятельное значение приобретает вопрос о «географических»
границах применения формационной теории. Разработанная на материале
» истории Западной Европы, она верно охватывает некоторые особенности

развития западной цивилизации. Применительно к восточным обществам этот подход выглядит менее убедительно. Реальные тенденции и формы развития на Востоке и еще во многих регионах мира не укладываются в схему пяти формаций. Это почувствовал еще сам К. Маркс, выдвинувший проблему азиатского способа производства, но так и не решивший ее.

Если формационный подход к истории раскрывается достаточно легко, то с цивилизационным подходом дело обстоит сложнее, поскольку единой цивилизационной теории не существует, как не существует единого понятия

^# «цивилизация». Этот термин весьма многозначен.   В   настоящее время
цивилизация рассматривается в трех аспектах: 1) понятия «культура» и
«цивилизация» трактуются как синонимы; 2) цивилизация определяется как
овеществление   вещественно-технических   и   социально-организационных
инструментов,    обеспечивающих    людям    достойную     их     социально-
экономическую организацию общественной жизни, относительно высокий
уровень   потребления   комфорта;   3)   цивилизация   рассматривается   как
историческая ступень развития человечества, следующая за варварством.

*                   Цивилизационный   подход   базируется   не   на   выделении   уровня
производительных   сил   и   экономического   базиса,   а   на   определении
преобладающего   вида   хозяйственной   деятельности   и   господствующей
системы ценностей в жизни общества. Здесь отсутствует абсолютизация
социально-экономических     законов,     господствующих     над     людьми,
принимается     во     внимание     сложное     переплетение     технического,

¹ БаргМ.А. Цивилизационный подход к истории//Коммунист. 1991. С. 3.

₉ 49

экономического, политического, религиозного и других социокультурных факторов в реальной деятельности людей, провозглашается право каждого народа на собственный социально-исторический эксперимент, на реализацию своей культурной программы.

Но, посвящая анализу культуры все свое внимание и энергию,
сторонники цивилизационного подхода часто вообще не обращаются к
» материальной жизни. Цивилизационный подход представляется именно как

противоположность формационного, как отрицающий материально-производственную детерминацию общества и его истории. Но противоположности смыкаются. Выпячивание какой-либо одной формы культуры делает подход монистическим, однотипным формационному.

Цивилизационный подход еще не разработан до конца как
общеметодологический подход к анализу общественно-исторического
процесса. Он должен быть плюралистическим, а его методология -
находиться в соответствии с современными представлениями о
.* многофакторности и многовекторности развития, в чем и должна

усматриваться сущность цивилизационного подхода. В этом случае насущно необходимым станет использование достижений формационного (монистического) подхода, результатов анализа места и роли отдельных сторон общественной жизни, смыкание его с цивилизационным (плюралистическим).

Одной из предпосылок сопряжения формационного и
цивилизационного подходов является сложный, спиралевидный характер
* формационной теории общественного развития (а не линейно-стадиальный,

как многие себе представляют). Она может многое дать цивилизационной теории, указывая на единство развития мировой совокупности цивилизаций как целостной системы.

На необходимость сохранения и использования формационного подхода к анализу общества и его истории указывают многие отечественные и зарубежные исследователи. Проведя сравнительный анализ марксистского.

и плюралистического подходов, английский либеральный социальный мыслитель Г. Макленнан пришел к следующему заключению: «В то время как плюралисты не стремятся исследовать фундаментальные процессы человеческого общества, вследствие чего их социальная онтология весьма небогата, марксисты, напротив, проявляют интерес именно к процессам, идущим в глубинах общества, к их причинно-следственным механизмам, которые призваны обнаружить как логически рациональное, так и возможное общее направление этой эволюции»¹. Далее он указывает, что системные аспекты капиталистических обществ невозможно рассматривать, не используя марксистские категории (особенно такие, как способ производства и смена общественных формаций). Анализ же явлений, приводящих к множественности социальных формирований и их субъективных интересов (урбанизация, потребительские субкультуры, политические партии и т.д.), более плодотворен в плоскости плюралистической методологии.

Методологию формационного подхода рано отвергать. Задача состоит как в ее модернизации, так ив сопряжении с цивилизационным подходом. Наметившаяся тенденция по принципу «или-или», формационный или цивилизационный подход, по сути, отвергает принцип соответствия, согласно которому старая теория не отрицается полностью, поскольку она обязательно чему-то соответствует в теории новой, представляет ее частный случай.

Несмотря на рациональные аспекты, цивилизационному подходу присущ изрядный антиисторизм, заключающийся в том, что порядки, которые имели место в определенный период, трактуются как обязательные для всей истории. Недостатком цивилизационного подхода является то, что культура рассматривается только в языковой форме, на уровне психических явлений, но не учитывается, что духовное объективировано в среде обитания (инфраструктуре, технике), видах растений и животных, организациях, технологиях. Если принять во внимание реальные формы бытия культуры, то

¹ Цит. по: «Философии истории». М., 1999. С. 396.

при исследовании цивилизаций необходимо рассматривать черты всех сфер общества. Связывая с цивилизацией описываемые социологами сферы жизни: сознание, экономику, политику, быт и инфраструктуру, можно полнее описать данный феномен.

В качестве недостатка цивилизационного подхода следует назвать и культуроцентристские. мотивы трактовки человека не как субъекта духовной культуры, а как ее раба. Культуроцентризм, при всем своеобразии, заключает в себе попытку так же, как социоцентризм, объяснить человека как проявление культуры, а не как ее творца. Однако в человеке есть и природные начала, которые не объяснимы из культуры; сама культура -инструмент жизни, который создается людьми.

Одной из причин игнорирования изменений в культуре является то, что при ее анализе ограничиваются рассмотрением таких стабильных культурных явлений, как религиозное сознание. Действительно, нет сомнения, что существуют устойчивые формы религиозного сознания, однако не следует упускать из виду тот факт, что его роль неодинакова на разных, этапах истории. Сторонники цивилизационного подхода, рассматривая общества, к тому же игнорируют общее в исторических изменениях, видят в них только уникальное. Это стало возможным потому, что при исследовании обществ пользуются представлениями об общем, которое понимается как тотально-общее.

Описание локальных обществ нельзя ограничивать конкретными, уникальными чертами; им присущи и общие характеристики, хотя природа последних специфична. Общими являются не ценности, разделяемые в этих обществах, на что обращают внимание сторонники цивилизационного подхода, а их функции и значения. Этот специфический вид общего вполне может служить основанием для классификации локальных обществ. Например, с точки зрения роли, которую играют разные формы сознания, можно выделить три этапа в жизни обществ: мифологический, теократический, светский. Такова основная линия эволюции.

Последовательность этих изменений не следует толковать в духе О. Конта, что каждая последующая стадия. исключает предшествующую. Речь идет о смене доминирующей роли формы сознания. В светском обществе религия и мифология не исчезают, но они не играют доминирующей роли по отношению к общественной практике.

Отметим, что в XVIII веке имело место начало процесса, прямо противоположного обособлению обществ, - складывание мирового рынка. В XX веке возникает единое информационное пространство, происходит взаимопроникновение культур, наблюдается процесс интеграции локальных цивилизаций в единое общество. Понятно, что при этом остаются существенные различия между бывшими локальными обществами. Однако это уже не прежние цивилизации, а их остатки.

Рассматривая отмеченные долговременные тенденции, влияющие на судьбу цивилизационных различий, отметим, что они так или иначе проявили себя, но вряд ли в настоящий момент эти проявления можно считать исчерпанными. В основе указанных тенденций находится не действие каких-то безличных законов, не рок, а стремление людей к самореализации, к полноте жизни. Реальные потребности, а также реальные условия их удовлетворения - это достаточные основания для осмысления форм жизни, в которых эти потребности могут быть удовлетворены.

В духовной сфере наблюдается тенденция превращения бывших
гомогенных цивилизаций в гетерогенные образования. Прежние
региональные культуры становятся интернациональными,

экстерриториальными. Это означает, что регионы, характеризовавшиеся
ранее как однородные с точки зрения религии, обычаев, традиций,
этнического состава, становятся поликультурными,

поликонфессиональными. Этот факт неизбежно требует формирования надконфессиональных, наднациональных культурных регуляторов. В числе таковых все больше и больше проявляют себя наука и международное право. Если регуляторов нет, неизбежна установка на победу одной конфессии, или

* 53

культуры, а это влечет за собой насилие одних людей над другими, навязывание каких-то ценностей и идеалов. Теория цивилизации в традиционном истолковании, независимо от намерений ее сторонников, препятствует процессу интеграции, ориентирует на сохранение регионов как моноконфессиональных, на противодействие проникновению «чужой культуры и веры», а, стало быть, на навязывание веры человеку.

•- В экономической сфере локальные общества, напротив, были

полифункциональными, каждое из них имело основные виды производства:
сельское хозяйство, добывающие отрасли, строительство, ремесла, торговлю.
Повышение производительности труда неизбежно вело к появлению обмена.
Последний способствовал формированию международного разделения труда,
что с неизбежностью ведет к изменению экономической жизни регионов,
возникновению отраслей, работающих на мировой рынок,
транснациональных корпораций. Вместе с тем возникает региональное
экономическое неравенство. В одних регионах концентрируются передовые
* технологии, в других - отсталые, в одних происходит научное и

промышленное развитие, в других - сельскохозяйственное. В зону сельскохозяйственного развития попадает ряд цивилизаций, которые многими сторонниками цивилизационного подхода относятся к восточному типу развития. Тем самым международное разделение труда как бы консервирует, поддерживает определенные элементы культуры традиционных цивилизаций в этих странах: привязанность к земле, общинный характер землепользования, роль общины. Однако сохранение этих порядков - результат не отставания от мира, а участия в международном разделении труда.

Тенденции, имеющие место в экономической и культурной областях, специфическим образом проявляются и в сфере политической. Интернационализация экономики неизбежно требует и интернационализации в политической сфере, поскольку организация политической власти по региональному принципу во многом препятствует осуществлению

справедливых экономических отношений. Необходимы экстерриториальные субъекты власти, и они, как это видно из современной истории, появляются. Пример - ООН. Отсутствие подобных отношений или их несовершенство, при сильных региональных и национальных властях, ведут к конфликтам, недоверию, несправедливому распределению благ, к попыткам одних народов править другими. Важно отметить и те тенденции, которые возможны в области экономических и, прежде всего, товарно-денежных отношений. В условиях локальных обществ рынки неизбежно носили региональный характер. Они в своеобразной форме реанимируются в качестве идеала формационной теории и в технологическом детерминизме. Здесь развитие общества на этапе возникновения мирового хозяйства мыслится в категориях национальных хозяйств. Предполагается, что мировое хозяйство будет складываться из суммы национальных и региональных хозяйств, причем каждое является копией другого. В частности, каждое из них должно иметь промышленность, сельское хозяйство, науку, культуру, здравоохранение и т.д. Тем самым, явно ли неявно, предполагалось равенство регионов в их социальном строении.

Эволюция обществ в таком направлении означала бы, что международное разделение труда имело бы лишь символическое значение, а борьба между государствами и регионами обострялась, и прежде всего за ресурсы, за то, порядки какой страны должны быть образцом для других. Новая европейская история хорошо демонстрирует борьбу между государствами за лидерство, ресурсы, влияние. Она неизбежно предполагает опору на силу, наличие мощных армий, вооружения, использование насилия как главного аргумента в отстаивании правоты.

Однако международное разделение труда требует отказа от сохранения регионального равенства, понимаемого как подобие экономической, социальной и культурной жизни стран и регионов. Напротив, его последовательная реализация означает определенное неравенство регионов с точки зрения состава производительных сил, производства доминирующих

видов товаров и услуг, культурного своеобразия и образа жизни. Это неравенство можно определить как профессиональное, а не социальное. Регионы и государства интересны друг другу разнообразием, непохожестью. В таком случае меняются и критерии оценки народов и культур, отпадает необходимость измерять современность народов и регионов степенью их соответствия выбранному образцу

Другой негативной стороной этой модели мирового сообщества является то, что сверхприбыли концентрируются в отдельных регионах, а потому помощь и содействие (как неизбежные функции, дополняющие рыночное регулирование) оказываются ими с позиций не экономической целесообразности, а политической пристрастности, приоритета национальных интересов, что вносит диссонанс в экономическую жизнь мирового сообщества. Суверенизация, единообразие регионов становятся препятствием для развития экономической, духовной, политической жизни народов. Их роль аналогична роли феодальной обособленности в европейской истории, которая мешала складыванию национальных государств, национальных рынков. В XX веке сохранению национальных государств во многом способствовала монополия ряда из них на оружие массового поражения. В настоящее время эта монополия утрачена, поэтому и шансы отдельных государств или регионов на роль мирового правительства утрачиваются. Ни одно национальное государство не может эффективно выполнять роль мирового правительства, какими бы богатыми и упрямыми эти государства ни были.

Таким образом, рассмотрение социальных изменений позволяет сделать вывод, что наряду с прогрессивными существуют и комбинаторные, а также изменения ролей тех или иных идей и ценностей. Понятие изменения не исчерпывает социальной реальности, поскольку существуют и устойчивые явления, например, нормы морали.

2.3. Сравнительная характеристика цивилизационного и формационного подходов

Последнее весьма важно, поскольку и формационный, и цивилизационный подходы отрицают существование родовых неизменных ценностей, присущих поколениям людей, живущих в разные исторические эпохи. Однако одинаковые ценности существуют, и связаны они, прежде всего, с отношениями внутри малых групп: в семьях, трудовых коллективах. Исчезнуть они могут только с исчезновением общества. Например, любовь к ближнему, солидарность, взаимопомощь освящаются как языческими, так и мировыми религиями.

Безусловен рациональный смысл теорий прогресса, поскольку сторонники цивилизационного подхода трактуют прогресс как некий миф. Понятие «прогресс» обрело определенность содержания в философских и социологических системах XIX века (О. Конт, Г. Спенсер, К. Маркс и др.). В XX веке обнаружилась несостоятельность ряда их аспектов, что привело многих мыслителей к отказу от признания прогрессивных изменений в обществе, выдвижению альтернативных теорий, таких, как учение о перманентности кризисного состояния общества, теория цикличного развития (П. Сорокин), цивилизационного подхода (Н. Данилевский, А. Тойнби и др.). Собственно, в журнале «Социологические исследования» (Социс) за последние годы не раз публиковались материалы по данной проблематике¹.

Отличие людей будущего от прошлых поколений в отношении ценностей будет заключаться не в отсутствии плюрализма ценностей, а в возможности их свободного выбора, в том, что группы людей, разделяющих одинаковые ценности, не обязательно будут сосредоточены на одной

¹ Сорокин П.А. Обзор циклических концепций социально-исторического процесса // Социол. исслед. 1998. № 12. Цапф В. Теория модернизации и различие путей общественного развития // Там же. 1998. № 8; Тощенко Ж.Т. Социология: пути научной реформации // Там же. 1999. № 7; Зборовский Г.Е. Еще раз о реальных проблемах современной социологии // Там же. 1999. № 6; и др.

территории. Они могут жить в разных регионах, и их организации будут иметь экстерриториальный характер.

Таким образом, и цивилизационный, и линейно-прогрессистский подходы к периодизации истории имеют как определенные недостатки, так и позитивные стороны. Ни тот, ни другой не могут быть признаны в качестве основания для целостного понимания процесса социальных изменений в силу своей односторонности. Подобным основанием выступает осознание как комплексов социальных изменений, так и устойчивых компонентов общественной жизни. Это заставляет задуматься над необходимостью построения теории, которая учитывала бы виды социальных изменений и их ролевую динамику.

Процесс исторического развития человечества настолько разнообразен, что осознание его «не укладывается» в одну отдельно выбранную модель. Любая модель вскоре обнаруживает свою однобокость, и тем способствует возникновению другой. Поэтому теорий общественного развития немало и для начала их надо классифицировать. А. Хагуров предлагает выделить четыре типа моделей: линейные, параллельные, матричные и «веерные» -цивилизационно-культурологические¹. Европейское Просвещение своей идеей всеобщего прогресса подготовило концепцию линейного развития. Наиболее ярко выразил ее Ж. Кондорсе, французский философ-просветитель. В «Эскизе исторической картины человеческого разума» он выделил десять исторических эпох, обусловленных этапами развития.

¹ Хагуров А.А. Драма идей в российском обществознании. Краснодар: изд-во КГУ, 2003. С. 19.

УСР

(Условия

социального

развития)


					10

				9

			8

		7


	6


	5


	4


	3


	2

1

Т, время Рис. 1. Критерий: развитие человеческого разума (Ж. Кондорсе, 1985)

Более обоснованной была «пятичленка» Моргана-Маркса.

УСР

1 - первобытнообщинный строй;

2 - рабовладельческий строй;

3 - феодализм;

4 - капитализм;

5 - коммунизм.

Рис. 2. Социально-экономический критерий (К. Маркс, Ф. Энгельс, 1846,1847) В XX веке линейные модели становятся еще «короче»: популярной становится «трехчленка».

Рис. 3. Критерий: научно-технический прогресс (А. Турен, Д. Белл, 1971,1974) Разновидностью линейного видения истории являются теории модернизации, ставшие популярными в 50-60-х гг. XX века. В этих теориях утверждается, что существует наиболее продвинутая западная цивилизация, остальные же, менее развитые народы, приобщаются к ее высоким образцам через модернизацию. В результате происходит процесс всеобщей эволюции в лоно мировой западной цивилизации.


¹ У(	CP		1 - до модернизации; 2 - восхождение в цивилизацию.
			1 - до модернизации; 2 - восхождение в цивилизацию.
		2


		1

			--------------------------------------------------------------------------- ►

Рис. 4. Критерий: модернизация (Lash, Urry, Myrdal 1968, Jacobs, 1971)

Все теории однолинейного развития скрыто или явно содержат в себе идеи конвергенции или достижения идеала. Концепцию конвергенции представляют Дж. Гелбрейт и У. Ростоу, а концепцию «идеала» - К. Маркс,

В многообразии социокультурного мира прослеживается единая линия развития человечества, создающая общечеловеческую культуру.

Каждый из рассматриваемых подходов необходим и важен, но недостаточен сам по себе. Так, цивилизационный подход не может объяснить причины и механизмы перехода от одной фазы цивилизационного развития к другой, а в рамках формационного подхода сложно описывать различие стран Запада и Востока. Кроме марксовой теории смены общественно-экономических формаций, с не меньшим основанием существуют другие теории однолинейного развития (теория индустриального общества и теория модернизации), теории нелинейного параллельного (А.В. Чаянов, Э. Шумахер) и матричного (Ф. Бродель, И. Уоллерстайн) развития, есть цивилизационно-культурологические модели объяснения общественного развития.

Помимо прогрессивных, в обществе достаточно широко представлен и такой вид изменений, как комбинаторика, под которой мы понимаем сочетания устойчивых элементов (например, набор различных форм собственности). Весьма важны и функциональные изменения - изменение роли одних элементов по отношению к другим. Например, наука значительное время выполняла мировоззренческие функции для узкого круга людей. В современных условиях она выступает основой создания новых технологий и повседневных действий миллионов людей. На ролевую динамику элементов связи обращают внимание Г.Е. Зборовский и Г.П. Орлов: «Есть такая вечная и постоянно живая проблема - проблема «ведущего фактора». Мы всегда имеем дело с множественностью детерминантов. Выделение чего-то одного как решающего для всех времен и состояний - путь в тупик»¹. С этим трудно не согласиться. Связанные стороны существуют в контексте условий, они могут быть различной степени зрелости, что, несомненно, сказывается на их взаимных ролях типа «определяемое» и «определяющее».

¹ Зборовский Г.Е., Орлов Г.П. Социология: Учебн. для гуманитарных вузов. М., 1995. С. 48.

III. КУЛЬТУРНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ И ОСНОВЫ СОЦИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

3.1. Модели социального управления.

Мотивация трудовой деятельности является одной из важнейших составных частей функций хозяйственной культуры. Необходимость ценностно-нормативного обоснования экономической деятельности удачно обосновал русский философ Н.А. Бердяев: «Дисциплина труда, организация труда и производительность труда зависят от духовных факторов... Хозяйство, как претворение природных сил, как их организация и регуляция есть акт человеческого духа. И от качества духа зависит характер хозяйства»¹.

В свою очередь, культурные стандарты, проявляемые в хозяйственных формах деятельности, не вырабатываются обособленно от общей культуры, но жестко детерминированы ею. Во-первых, определяющее влияние оказывает характер социокультурной среды, в структуру которой органично вписаны духовные формы экономической деятельности. Общие представления о смысле жизни, о месте человека в мироздании и его предназначении, о его сущности и природе, об отношениях между людьми, о добре и зле, о праведности и грехе - все это может входить в сферу хозяйственной культуры постольку, поскольку влияет на хозяйственную деятельность. Во-вторых, исходя из положения о взаимообусловленности культуры и социума, духовные принципы, обосновывающие экономическую деятельность, изменяются вместе с окружающими условиями.

Отсюда следует, что для уяснения российской специфики эволюции хозяйственной культуры (элементом которой выступает трудовая мотивация) необходимо затронуть особенности исторического процесса, а также содержание этнокультурной традиции.

¹ Бердяев Н. Философия неравенства / Судьбы России. М, 2000. С. 689.

^б5

Классик немецкой социологии М. Вебер на конкретном примере определил религию как источник формирования экономического поведения. Рассматривая особенности российского хозяйственного мышления, мы не можем обойти вниманием Православное христианство, положения которого явственно отражены в отечественной хозяйственной культуре.

Православие, в отличие от протестантизма, не выработало специальной трудовой и профессиональной этики. Повседневный труд считался добродетелью только в том случае, когда был наполнен аскетическим содержанием и благочестивыми помыслами. Причем принципиальных отличий между разными видами труда и профессиями не делалось. Считалось, что самые непрестижные формы труда имеют такую же ценность, как и все остальные.

С точки зрения православной этики труда важно не его конкретное содержание, а духовные, моральные побуждения. Фактически любой полезный труд может быть как благом, так и злом, в зависимости от того, какая именно мотивация лежит в его основе, во имя чего и с какими внутренними побуждениями он совершается. Отсюда следует, что независимо от степени практической полезности хозяйственных усилий, самые добрые побуждения людей не имеют значения в том случае, когда они совершаются без ориентации на внутреннюю духовную работу, и не руководствуются при этом любовью к Богу и к ближнему.

Если протестантизм возвел в своего рода духовный абсолют мирскую практичность и рациональность, то в православии они были лишены высшего духовного содержания. Духовным же идеалом оставался монах, аскет, странник, не привязанные к земным нуждам, не ищущие достатка и комфорта повседневного бытия. Более того, излишняя привязанность к мирским благам являлась помехой на пути духовного спасения, молитвенной сосредоточенности на высших внемирских идеалах.

Проявлением российского православия был специфический идеал соборности. Названный идеал, нашедший свое воплощение в менталитете

русских людей, получил практическую реализацию в общине. Община как главная организационная форма крестьянского хозяйства являла собой оптимальный способ выполнения набора повинностей - «тягла». Размер последнего распределялся среди общинников по принципу «круговой поруки», благодаря чему между ними складывались отношения взаимопомощи и взаимной ответственности. Так, более богатый крестьянин был заинтересован в уровне благосостояния соседей, поскольку в случае разорения последних их тягло перекладывалось на него. Типичным для русской общины являлось совместное оказание помощи в случае трудоемких или срочных работ.

Обратной стороной принципа «круговой поруки» и взаимопомощного характера ведения хозяйства было развитие достижительных ориентации: далеко не каждый бедняк стремился самостоятельно преодолеть нужду, многие предпочитали переложить на плечи более состоятельных соседей заботу не только об уплате тягла, но и о собственной семье.

Община объединяла семейные хозяйства, а не индивидуальных собственников. Русский экономист А.В. Чаянов этим объяснял различие целей и мотивов крестьянского и капиталистического хозяйств. На основании проведенных накануне Первой мировой войны исследований он вывел формулу труда - «производственного баланса», где были отражены практические стремления крестьян. Согласно этой формуле главная задача крестьянского хозяйства - в удовлетворении потребностей всех членов семьи, каждый из которых рассматривается как «едок». Главным средством тут выступает труд. Отсюда следует, что «экономия крестьянской семьи определялась прежде всего ее составом - наличием рабочих рук, запросами и потребностями, существовавшими у всех ее членов».

Если эффективность капиталистического хозяйства определялась размером чистой прибыли, то в крестьянском хозяйстве размер чистой прибыли установить нельзя было из-за невозможности выразить в деньгах трудовые затраты. Таким образом, интенсивность и временная

продолжительность крестьянского труда зависели от конкретной ситуации в семье - количественного соотношения едоков и работников. По словам Чаянова, крестьянское хозяйство вынужденно повышать интенсивность «под давлением уплотнения населения», тогда как капиталистическое — «под давлением роста цен».

Из вышесказанного становится очевидным, что чистая прибыль не существовала в качестве мотива деятельности русского крестьянства. Основным мотивационным стремлением тут выступало самообеспечение.

Существенно подрывало трудовую мотивацию крестьян крепостное право, регулярно напоминавшее о себе подневольным трудом. По мнению Н.Н. Зарубиной, работа «на барина», «из-под палки» являлась отбыванием повинности, от которой старались скорее избавиться. Ущерб, нанесенный барщиной русской хозяйственной культуре, обусловлен тем, что барщина разрывала единство труда и хозяйствования, подавляла инициативу, предприимчивость... Более того, отрабатывая барщину, крестьянин стремился не «выкладываться», сберечь силы для работы на своей ниве. Так постепенно формировался двойной моральный стандарт в отношении труда - в одних случаях необходимо было работать с полной отдачей, качественно, добросовестно, быстро, а в других считалось вполне допустимым и разумным схалтурить.

Другой характерной особенностью крестьянской трудовой культуры был ее циклический характер. Краткий период сверхнапряженного и сверхинтенсивного труда - около 100 дней - сменялся долгим межсезоньем. Как считает американский этнопсихолог Э.Эриксон, это формировало особые черты русского национального характера.

Несмотря на доминирование коллективного начала в крестьянском сознании, в нем находилось место и для индивидуально-прагматических установок. А.Н. Энгельгардт, характеризуя крестьянскую жизнь второй половины XIX века, отмечает: «делать что-либо сообща, огульно, как говорят крестьяне, делать так, что работу каждого нельзя учесть в отдельности,

противно крестьянам. Но для работы на артельном начале, где работа делится и каждый получает вознаграждение за свою работу, крестьяне соединяются чрезвычайно легко и охотно».

Артель являлась наиболее популярной формой органичного сочетания индивидуальных интересов с коллективной организационной системой. В артели можно увидеть предпосылки мотивационных стремлений, основанных на справедливом распределении. Представляется возможным говорить о тенденции усиления индивидуально-прагматических установок в крестьянской среде на предреволюционный период, что подтверждает Столыпинская реформа, направленная на раскол общины. Однако явное преобладание традиционных коллективистских стандартов в русской крестьянской культуре, по-видимому, объясняет неудачу этой реформы в целом. Но даже в рамках коллективной модели, реализовывавшейся, кроме общин, в различных формах сельскохозяйственной кооперации, обязательно предполагалось сочетание преимуществ коллективного хозяйства с удовлетворением индивидуальных практических интересов и избегание уравниловки.

Русская культура, как и всякая другая, не была лишена элемента практицизма и рационализма, направленного на материальное благополучие и бытовое обустройство. Так называемая субкультура «мещанских добродетелей» была свойственна, как правило, негосподствующим классам. Господствующим же классам было свойственно высокомерное, презрительное отношение к труду, что вызывалось стремлением обособиться от низших классов (смердов, холопов). Последние, в свою очередь, возводили свой довольно скромный образ жизни, где труд занимал одно из центральных мест, в ранг добродетели. Немецкий социолог В.Зомбарт, введший понятие субкультуры «мещанских добродетелей», определяет ее содержание как «все те воззрения и принципы (или направляемое поведение и поступки), которые вместе составляют хорошего гражданина и отца семейства, солидного и осмотрительного делового человека». Центральными установками названной

культуры выступали трудолюбие, практицизм, умеренность, осторожность, бережливость. Ее носителями были ведущие размеренный образ жизни и вынужденные соблюдать строгую экономию индивиды. Идеалом социальных слоев являлся «скромный, но надежный достаток — результат собственных усилий, защищаемый от превратностей жизни умеренностью, осторожностью и благоразумием труженика, который не гонится за сверхприбылью и не стремится выделиться, но и своего не упустит. Субкультуре «мещанских добродетелей» даже в контексте межличностных отношений присущ умеренный индивидуализм, ограниченный преследованием собственных узкопрактических интересов»¹.

О существовании подобных ориентации в русской духовной культуре говорит текст памятника отечественной средневековой литературы «Домостроя». Авторство последнего приписывается сподвижнику Ивана Грозного Сильвестру, выходцу из зажиточного торгово-промышленного сословия. Оправдание в «Домострое» практических хозяйственных стремлений дополняется поучениями о праведном образе жизни, истинной вере, соблюдении традиции, выполнение которых и есть залог благополучия и достатка. Предписывание использования любой возможности экономии и накопления осуществляется в контексте обоснования необходимости жить по средствам, рационально используя то, что есть. «Всякому человеку, богатому и бедному, большому и малому, разобраться в своем хозяйстве, распределив по добытку и промыслу, по своему достатку... Каждому надобно избегать тщеславия и гордыни и греховных встреч, жить по силе своей и возможности и по расчету, а на прибыль - лишь от законных средств. Ибо угодно такое житие - и Богу угодно, и похвально среди людей, а себе и детям надежно» .

Отраженный в «Домострое» практицизм, помноженный на хозяйственную инициативу мелких торговцев, разбогатевших крестьян, ремесленников, лежали в основе формирования предпринимательского слоя.

¹ Зарубина Н.Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. М.,
1998. С. 57.

² Домострой. М, 1994. С. 169.

В России представители этого слоя, как правило, обозначались социальным термином «купец». Но чтобы предпринимательство превратилось в социально значимый слой, было недостаточно тех практических установок, которые содержались в отечественном ценностно-нормативном пространстве. Зомбарт важнейшей социально-психологической составляющей «капиталистического духа» называет дух предпринимательства - «синтез жажды денег, страсти к приключениям, изобретательности и многого другого». Предпринимательский дух представляет собой активное пассионарное начало, носителями которого, согласно Зомбарту, являются особо одаренные люди. В отличие от предпринимательского, «мещанский дух» -рациональное, пассивное начало. Он присущ индивидам, ориентированным на приспосабливание и выживание, тяготеющим к стабильности и повседневности. Толчок развитию капитализма, считает он, дает именно предпринимательский дух, но названная задача не по силам мещанскому духу ввиду его пассивной ориентации. Вебер обосновал свое видение «капиталистического духа» через существование не внешних по отношению к индивиду, но внутренних -нравственных, духовных мотивов, побуждающих его к занятиям рациональной хозяйственной деятельностью, ориентированной не на удовлетворение непосредственных потребностей, но на саморазвитие¹.

Формирование предпринимательства в России существенно затруднялось несколькими обстоятельствами.

Во-первых, доминирующая ценностная система вводила в определенные структурные рамки стремления практицизма и личной инициативы.

Во-вторых, для развития капиталистического духа не совсем сложились объективные исторические условия. В Европе «развитие капиталистического предпринимательства шло снизу, на основе формирования «третьего сословия» и его борьбы за политические права и

¹ Вебер М. Избранные произведения. М, 1990. С. 187.

свободы, за влияние и признание в обществе. Можно сказать, что западный предприниматель работал, развивал свое дело, богател независимо от государства, и часто при этом противопоставлял себя ему, отстаивая свои права»¹.

В царской России же основным формирующим капиталистические отношения субъектом выступило государство. Низкая платежеспособность населения, доминирование натуральных форм хозяйствования, отсутствие свободных капиталов обусловили активное вмешательство государства в процесс конструирования капиталистических отношений. При этом активно практиковалась смешанная форма собственности промышленными предприятиями, что создавало обоюдную заинтересованность в его эффективности - у государства и частного владельца-распорядителя.

По мнению либерально ориентированного исследователя А.В. Облонского, закладывание основ отечественного предпринимательства во многом носило антистимулирующий характер - «из-под палки» (особенно выделяется в этом плане петровская эпоха), - а потому «российское подобие западных буржуа с момента своего возникновения как бы получило «в нагрузку» от среды качества, прямо противоположные духу и смыслу капиталистической этики - склонность привносить в рыночные, по сути, отношения такие посторонние им факторы, как связи с носителями власти всех степеней и уровней, использование полицейских каналов для получения привилегий и устранения конкурентов, отсутствие заинтересованности в рациональной постановке дела, умение обеспечить его устойчивость, долговременную рентабельность и перспективу дальнейшего расширения». Нельзя не заметить в приведенной точке зрения элемента тенденциозности (обусловленного непримиримой политической позицией автора). Тем не менее уместно предположить, что проявлению и практической реализации предпринимательского духа, в зомбартовском понимании, действительно

¹ Зарубина Н.Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. М., 1998. С. 124.

препятствовала жесткая опека предпринимателей со стороны российского государства, а задача развития капитализма была возложена на носителей мещанских стандартов.

В условиях государственного абсолютизма, его устойчивости и незыблемости происходило принципиально иное формирование группового сознания отечественных предпринимателей. Если в Европе буржуазия осознавала себя как класс уже в XVIII веке, соответственно противопоставляя свои интересы дворянству и абсолютистскому государству, то в России наблюдался обратный европейскому процесс: «многие купцы и промышленники страстно хотели пополнить ряды российского дворянства, купить на вырученную прибыль деревеньку с крепостными крестьянами и зажить мирной помещичьей жизнью, забыв о своих предприимчивых отцах и дедах. В результате нарушалась преемственность, тормозился процесс формирования торгово-промышленного класса, отсутствовало осознание предпринимателями своих глобальных интересов, несовместимых с существованием самодержавно-крепостнического строя»¹.

В свете рассматриваемой проблемы управления хозяйственным процессом и на основании вышеизложенного мы можем выделить следующие, специфические для предреволюционной России моменты:

1. В отличие от Запада, в российской хозяйственной культуре сложился
стереотип «богатения вместе с государством и в сотрудничестве с ним, а не
независимо от него или вопреки ему».

2. В условиях доминирования в России аграрной формы хозяйственных
отношений весьма значимы традиции внеэкономического принуждения.

Эти две тенденции, помноженные на значимость идеи патриотического служения Отечеству, формировали мобилизационный характер российской хозяйственной культуры, который был «связан с интенсивным принятием

¹ Сущенко В.И. Предпринимательство и политика // Российская историческая политология. Ростов н/Д, 1998. С. 415.

этики патриотического долга во время войн, при необходимости быстрого восстановления хозяйства и т.д. Однако когда осознание патриотической значимости повышенной интенсивности труда проходит, наступает спад энтузиазма и общее падение производительности»¹.

Кроме сказанного, считаем уместным обратить внимание на обстоятельства, явившиеся истоками тенденций, заметных и в последующие периоды. Во-первых, устойчивость и жесткость структурной иерархии порождали обособленность социальных слоев, что, соответственно, накладывало отпечаток на отношения предпринимателя с работником, когда на первый план выдвигалось осознание отчужденности принципиальных интересов рабочих и предпринимателей и представляющих их управляющих. В самом деле, в процессе своей деятельности российские предприниматели мало обращали внимание на интересы рабочих. В качестве примера уместно привести фигуру потомственного выходца из купеческой среды миллионера П.П. Рябушинского, известного своей политической активностью, которая выражалась, в том числе, в показном радении о «народных интересах». На деле его предприятие относилось к числу хозяйственных организаций с низкой зарплатой и худшими условиями труда. Разумеется, отчуждение предпринимателя и работника не способствовало совершенствованию управленческих технологий.

Примитивизации последних, не мог не содействовать этап накопления. Не случайно, что и в западном обществе подведение научной основы под регуляцию трудового поведения приходится на эпоху сложившегося уже индустриализма (теория Тэйлора, 1905).

В России определенный шаг в этом направлении был сделан в советский период. Системная трансформация, наступившая после событий 1917года, разумеется, затронула и сферу хозяйственной культуры. Однако, на наш взгляд, уместно говорить о доминировании тенденции преемственности

¹ Зарубина Н.Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. М., 1998. С. 129.

дореволюционным традициям во вновь сформировавшейся системе управленческих отношений, при этом отмечая ряд особенностей.

Стремясь создать строй, не имеющий «ничего общего с рабской зависимостью от заработной платы», новый лидер новой страны В.И. Ленин быстро понял необходимость развития советского искусства управления. В работе «Очередные задачи советской власти», написанной в 1919 году, он предлагает заимствовать передовой опыт Запада, который был представлен в теории Тейлора и на производствах Форда. Такая, в целом необычная для большевизма, точка зрения обосновывалась «внеклассовостью» технологии менеджмента в понимании руководителя большевистской партии. Ленин в своих статьях характеризовал «социалистическую» хозяйственность, как основанную на принципах экономии, рачительности, учета и контроля. Это означало привнесение в социалистическое хозяйство практических принципов рациональной, экономически (а не идеологически) целесообразной организации.

Однако научный менеджмент Тейлора являлся не просто набором технологических и организационных приемов, как это, видимо, представлялось Ленину. В российских (советских) условиях достижения западной организации в полной мере так и не заработали, поскольку менеджерские технологии Запада основывались на другой культуре труда, на той культурной базе, которая была заложена католическим практицизмом и пуританской этикой рационального трудолюбия за два столетия до научного менеджмента. Какие же тенденции мотивационного регулирования были выработаны советской системой?

Основным субъектом управления вновь выступило государство. Теперь стимулирующее воздействие на трудовое поведение усиливалось следующими обстоятельствами:

1) новой, возведенной в абсолют, идеологической доктриной, воздействие которой на первых порах существования режима переоценить трудно;

2) окончательным вытеснением индивидуального хозяина и работника и заменой его трудовым коллективом; т.е., на данном этапе нормой стал отказ от личных интересов в пользу общественных, что вело к полному подчинению личности коллективу. Трудовой коллектив стал на все время существования советской системы проводником государственной политики среди занятого населения.

Таким образом, регулирующее воздействие на экономическое поведение индивида со стороны государства осуществлялось через посредство трудового коллектива, с которым идентифицировал себя индивид.

Явное преобладание в коммунистической доктрине эмоционального пафоса отнюдь не противоречило мобилизационному, экстремальному характеру российской хозяйственной культуры. Непосредственными трудовыми стимулами стали служить выдвигаемые политико-идеологические лозунги, например, программы индустриализации отсталой страны в течение одной пятилетки. Наблюдались также тенденции героизации труда, его смыслового приравнивания к неэкономической, более уважаемой в русской культуре, деятельности - например, к защите Отечества, к борьбе. В ряду мобилизационных движений необходимо упомянуть стахановское движение, явившееся мощным стимулом роста производительности труда. Оно, породив массовый энтузиазм, не привело к формированию той культуры постоянного, систематически рационально организованного труда, который был на Западе, а сформировало свою культуру.

\у На срединном, массовом уровне производственная культура поддерживалась с помощью тех же мобилизационных идеологических методов -социалистического соревнования, борьбы за выполнение решений очередного пленума или съезда коммунистической партии. Внеидеологические и внеполитические методы мотивационного воздействия практиковались мало. Определенную роль тут играли материальные

стимулы, воплощенные в денежной (заработная плата) и неденежной (социальные блага) формах. Вот как характеризует ситуацию конца 20-30-х гг. Ю.М. Иванов: «Голод давал возможность руководителям предприятий, следуя ленинской формуле - распределение продовольствия «есть метод, оружие, средство для повышения производительности труда» - с ничтожными затратами трудиться непосильно. За выданное дополнительное продовольствие (в небольшом количестве) голодные люди соглашались повышать выработку, становясь ударниками труда. Им увеличивалось количество дней с мясными обедами и в первую очередь распределялись дефицитные товары»¹.

Подобные шаги вполне могли дать эффект в условиях наиболее высокой степени актуализации «низших» потребностей. Однако в период относительного достатка хрущевско-брежневской эпохи материальные методы нуждались в основательной переработке, поскольку наблюдалось их явное ослабление.

Воздействие заработной платы во многом сводилось на нет уравниловкой. Что касается распределения социальных благ (получения путевки на отдых и т.д.), то тут необходимо отметить два момента:

1. С течением времени в массовом сознании усиливалось ощущение типичности наличия сферы социальной помощи, что не могло не ослаблять ее воздействие в качестве мотивационного фактора. Вот как описывает результаты долгого отсутствия явления безработицы современный российский исследователь Сергей Кара-Мурза: «Привычность полной занятости превратила в сознании наших людей это чисто социальное (созданное людьми) благо в разновидность природного, естественного условия жизни. Это, разумеется, сделало право на труд очень уязвимым. Люди его не ценили и никаких активных шагов по его защите ожидать было нельзя»¹.

¹ Иванов Ю.М. Положение рабочих в России в 20-х - 30-х гг. / Вопросы истории. 1998. №22. С. 36.

⁷⁷

2. Возрос процент неформальных отношений в области распределения социальных благ (во многом в результате бюрократизации), вследствие чего последние переставали играть роль трудового стимула.

Что же касается самореализационных стремлений, то имелись как сопутствующие, так и препятствующие обстоятельства их адекватной реализации. К последним следует, безусловно, отнести политико-идеологические рамки. Однако следует отметить, что этот фактор имел значительно более скромные масштабы влияния, нежели это пытается представить современная либеральная пропаганда. И все же, в контексте рассмотрения именно предпринимательской культуры следует отметить сильное суживание личной хозяйственной инициативы, хотя и неправомерно говорить о полной невозможности ее проявления (председатель колхоза, например, пользовался определенной самостоятельностью). Неформальное ее проявление преследовалось в законном порядке, а потому многие предпринимательские тенденции сосредоточивались в криминальной сфере.

Значительную же помощь в самореализационных стремлениях советских людей оказывала бесплатная сфера образования.

Таким образом, ставка преимущественно на мобилизующие коллективистские ориентации советской системы управления трудовым поведением не могла оправдывать себя долго. Ее дискредитация была обречена следующими обстоятельствами:

1. Несоответствием декламаций пропаганды реальной обстановке,
устаревание идейных догматов. В сущности, воздействие трудовых лозунгов
слабело по мере упадка коммунистической идеологии;

2. Непоследовательной, а порой и просто примитивной политикой
правительства, приводившей к совсем иным результатам (например,
брежневская прибавка к заработной плате породила хронический дефицит
предметов первой необходимости).

К 60-ым годам проблема совершенствования трудовых стимулов обретает особую актуальность. Широкому и гласному ее обсуждению

способствовала наблюдавшаяся в те годы либерализация всей общественной жизни, известная как «оттепель». Предполагались, особенно некоторыми экономистами, радикальные меры по стимулированию труда через внедрение рыночных отношений. Хотя эпицентр этих идей находился не в СССР, а в Чехословакии (Отто Шик, Александр Дубчек), подобные идеи находили широкий отклик и у нас. Среди ученых социально-экономического профиля возникло течение «рыночников», противопоставлявшие себя «плановикам».

О возможности и необходимости «встраивания» рыночных отношений в социалистическую хозяйственную систему писали В. Венжер («Колхозный строй на современном этапе». М., 1963) и Г. Лисичкин («План и рынок». М., 1966). Последний использовал опыт Югославии по интеграции рыночных и плановых отношений.

В 60-е годы в СССР было проведено немало интересных
экономических экспериментов по стимулированию труда. «Экономическая
газета» систематически освещала их. Однако события в Чехословакии 1968
♦ года положили конец и «оттепели», и поискам «товарников». В нашей стране

в социально-экономических науках фактически полностью возобладала доктрина государственно-плановой системы экономики. Наиболее активные экспериментаторы в сфере экономики оказывались за решеткой. После смерти Н.А. Косыгина, с которым связывались перспективы экономической реформы, наступил период полного господства брежневской номенклатуры, которая не была заинтересована ни в каких существенных реформах.

3.2. Перестройка и кризис управления

Длительный период застоя подготовил почву для популярности идей «перестройки» и «ускорения», с которыми выступил М.С. Горбачев. Однако длительное и пустопорожнее обсуждение этих идей без реальных практических шагов привело к их девальвации. Тем самым была подготовлена реальная почва для резкого обвального «реформирования» экономики, которая произошла после его отставки.

Таким образом, можно констатировать начальное усиление мотивационного регулирования в течение советского периода преимущественно за счет идеологической составляющей. Затем, в результате дефицита реальных стимулирующих средств, способных затронуть уже непосредственные потребности индивида, наблюдается устойчивый спад советской производственной культуры. Это падение во многом обусловило положительное отношение к перестроечному процессу, напрямую затронувшему социально-экономическую область общественных отношений.

Объективный анализ хозяйственной культурной системы, элементом которой выступают способы мотивационного регулирования, невозможен без рассмотрения социального контекста. Применительно к отечественным условиям это выглядит тем более актуальным, поскольку за последнее пятнадцатилетие российский социум существенно трансформировался. Соответственно глобальные изменения не могли не затронуть экономической области общественных отношений.

Итог подобной трансформации известен - глубокий системный кризис, выражающийся в разбалансированности практически всех сфер общественной жизни. Причем, несмотря на заверения пропаганды, нельзя пока серьезно считать этот кризис преодоленным.

Один из ведущих российских социологов Т.И. Заславская, анализируя природу трансформации, сделала следующий вывод: «...глубинным и в то же время наиболее надежным критерием направленности трансформационного процесса, показателем того, ведет ли он к модернизации, или, напротив, к деградации общества, служит генеральное направление социокультурных сдвигов, ... которое характеризует наиболее глубинные и долгосрочные результаты социальной трансформации»¹. Исходя из ценностно-нормативной обусловленности всех социальных объектов, мы, вместе с автором,

¹ Заславская Т.И. Трансформационный процесс в России // Социальная траектория реформируемой России. Новосибирск, 1999. С. 151.

определяем культурный характер причин кризисного состояния отечественной системы. Сущность глобальных противоречий в следующем:

В ходе постперестроечных реформ в социальном пространстве бывшего СССР столкнулись две силы: советская культура с плановой экономикой и западная культура с ее идеологией и экономикой рынка. Подобное взаимодействие социокультурных сред протекает по иным законам, нежели столкновения социально-политические. С учетом этого следует констатировать, что столкновение вышеуказанных социокультурных систем «не принесло победы ни одной стороне. Его итогом стала деформация обеих социокультурных сред». Ценностные ориентации в вопросах экономики, власти, образования и экологии не имеют явного преимущественного проявления ни в сторону советских - традиционных для страны, ни в сторону новых западных ценностей.

В результате наблюдается гетерогенность социокультурной среды. Развитие же культуры приняло некий анклавный характер: социально-этические, религиозные, экономические, политические, региональные и прочие социокультурные сферы представляют довольно независимые области культурного бытия.¹

Принципиальные изменения не обошли стороной экономику. Собственно последняя была объявлена реформаторами главным объектом их либеральных опытов. Отвергая возможность реанимирования советской экономической системы, новые политики выступали за полную ее замену «нормальной экономикой», под которой понимался западный аналог. Результаты подобной «экономической вестернизации» себя не оправдали. Приватизация, призванная узаконить частную собственность и ограничить государственное вмешательство, «нанесла ошеломительный удар по прежним промышленным гигантам, решая задачи не столько социально-политические, сколько военно-стратегические, отражающие интересы

¹ Хагуров А.А., Тхакушинов А.К. Реформа и социокультурная среда. М., 1995. С. 7.

западных стран»¹. Сейчас, спустя более 10 лет нетрудно догадаться о главной причине неудачи стратегии реформ. Она заключается в практически полном игнорировании российских этнокультурных особенностей. Между тем, по утверждению многих авторитетных исследователей, «новые формы хозяйственной деятельности тогда жизнеспособны, когда органически вписываются в традиционные»².

Трансформированный социум наложил существенный отпечаток как на институциональный статус предприятия, так и на его субкультуру. Рассматривая изменения в положении предприятия как социального института, хотелось бы отметить два наиболее существенных для нас момента. Во-первых, частные хозяйственные организации практически вышли из системы непосредственного государственного контроля. Ныне серьезным объектом внимания служит только финансовая деятельность предприятия на предмет его налогообложения. В то же время большую автономию получили и бюджетные организации. Все это способствовало существенному расширению руководящих функций глав предприятий. Во-вторых, сохранилось и во многом даже упрочилось доминирующее положение командно-авторитарных тенденций в культуре предприятия, что существенно важно для понимания нынешних направлений в сфере мотивационного регулирования. Таким образом, широковещательные выводы относительно полной ликвидации административно-командной системы, играющие не последнюю роль в идеологической борьбе, кажутся поспешными и свидетельствуют о достаточно поверхностном анализе существующего положения дел.

Принципиально поменялась структура взаимодействия предприятия с внешней средой. М.Х. Мескон, например, дифференцирует среду внешнего влияния на субъекты прямого и косвенного воздействия. К первой группе относятся поставщики ресурсов, потребители, конкурирующие структуры,

¹ Данилов А.Н. Переходное общество: проблемы системной трансформации. Минск, 1998. С. 157.

² Хагуров А.А., Тхакушинов А.К. Реформа и социокультурная среда. М., 1995. С. 10.

законы и государственные органы, а также профсоюзы. Ко второй -собственно сферы общественной жизни: политическое и социокультурное пространство, международные события, общее состояние экономики, а также степень научно-технического прогресса¹. Думается, применительно к российской ситуации названная схема нуждается в определенных дополнениях. Г.Г. Дилигенский главной чертой отечественной специфики назвал деинституциализацию. Последняя по его мнению, выражается в «дисфункциональности государственной власти, ее слабости, отсутствии политической стратегии, множественности режимов власти (конституциональный порядок на федеральном уровне и авторитаризм в ряде регионов), стабилизации нелигитимных криминальных форм хозяйственной и государственно-управленческой деятельности»². Исходя из подобной специфики, необходимо внести следующие уточнения: во-первых, к субъектам прямого воздействия необходимо причислить криминальные структуры, рост и упрочение которых явились результатом «демократизации» политико- властной системы. В ситуации общественного кризиса и правового раскола криминальный элемент обеспечивает необходимое силовое прикрытие, превращаясь в своего рода неформальный социальный институт. О том, что предприниматели вынуждены серьезно принимать в расчет бандитские структуры, говорит исследование ценностно-мотивационных доминант российского предпринимательского слоя: до 90 % опрошенных предпринимателей отметили как находящуюся вне конкуренции ценность личной безопасности³. Во-вторых, немаловажным уточнением представляется сведение практически на нет функций профсоюзов, рассматривать которых в качестве активно действующих субъектов трудовых отношений нет никаких оснований.

¹ Мескон М.Х., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента / Пер. с англ. М: Дело,
1997. С. 116.

² Дилигенский Г.Г. Дифференциация и фрагментация //МЭ и МО. 1999. № 10. С. 45.

³ Стефанко Т. Этнопсихология. М., 1998. С. 47.

Взаимодействие с криминальным элементом уместно отнести к сфере внешних контактов предприятия, тогда как диалог с профсоюзами призван упорядочить структуру внутренних отношений - своего рода аналог системы «сдержек и противовесов». Помимо указания на криминал как на дополнительный фактор внешней среды, есть смысл отметить в целом малорегулируемость ситуации центральными органами, в связи с чем от предприятия требуется большая гибкость его адаптивных механизмов.

Таким образом, можно предположить, что в контексте российской специфики руководящие органы хозяйственных структур более повышенное внимание уделяют регулировке внешних взаимоотношений, нежели совершенствованию внутренней структуры. Подобная тенденция не может не отражаться на содержании нынешней управленческой культуры.

Представляет несомненный интерес мнение, высказанное классиком американской социологии Р. Мертоном, согласно которому, культура корпорации основывается «не столько на экономических функциях корпорации, сколько на культуре, традициях, собственном опыте и на личной склонности их руководителей, обнаруживающихся в текущей экономической, политической и социальной ситуации»¹.

Подобный вывод касался американского общества с его демократическими стандартами - «полистилистическим» типом культуры. Он тем более справедлив в отношении России, где с введением демократической институциональной структуры отнюдь не удалось привить адекватный стиль мышления и, таким образом, сферу духовной культуры.

В связи с этим в процессе анализа тенденций изменения трудовых отношений возникает необходимость рассмотрения предпринимательского культурного облика, присущего современной России. Именно его понимание поможет понять содержание мотивационного регулирования. Формирование индивидуальных поведенческих стандартов обусловлено, в основном,

¹ Цит. по кн.: Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М. 1995. С. 257.

т.- ⁸⁴

стратификационными характеристиками как индивидуального, так и группового значения.

3.3. Социальный портрет российского предпринимателя

Исследуя культурные особенности российского предпринимательства, нельзя обойти вниманием его социальный состав. По данным 1993 г. (при неизменности общих принципов формирования элиты до сегодняшнего времени их вряд ли можно считать устаревшими) из представителей советской административной элиты 87,3 % либо сохранили, либо повысили свой социальный статус; среди бывших представителей дипломатической элиты не потеряли в статусной иерархии 96,7 %, сохранили прежние позиции 35 % верхушки состава армии, а 47,5 % оказались повышенными в званиях. Аналогично выглядят «перемены» в политической элитной группе -сохранивших и повысивших свой статус тут 86,9%. То же самое можно констатировать и в отношении региональной элиты, где понижение статуса

* наблюдалось лишь у 7,5% ее представителей, тогда как повышение - у 40 %^!.

В свете представленных данных не вызывает удивления определяемая исследователями как главная характеристика облика российских капиталистов - синтез партийно-советских черт с предпринимательскими качествами. По мнению Р.В. Рыбкиной, в России иных кандидатов в частнособственнический класс попросту не было. «Быстрая и успешная трансформация бывших партийно-советских руководителей в бизнесменов говорит сама за себя: победителей не судят»².

* Другой отечественный исследователь Л.И. Михайлова считает
«номенклатурное» происхождение большинства российских бизнесменов
препятствием к усвоению ими норм цивилизованного капитализма. У многих
иждивенческая, потребительская психология сформировалась самой
системой воспитания в семье и школе. Они ориентированы на западный

¹ Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация. М., 1996. С.299.

² Рывкина Р.В. Формирование новых экономических классов в России // Социологический
журнал. 1994. № 4. С.42.

стиль деловых отношений, но в реальном поведении часто демонстрируют патриархальные традиции¹.

Социальная мысль выделяет пять критериев цивилизационного предпринимательства:

1) создание рабочих мест;

2) величина заработной платы наемных работников находится в
непосредственной зависимости от успехов фирмы;

3) решение проблем не перекладывается на работников;

4) насыщение рынка товарами по доступным ценам;

5) содействие развитию социальной сферы².

Пока приходится констатировать, что с точки зрения названных показателей наша предпринимательская среда далеко еще не цивилизировалась. По мнению западноориентированных исследователей, нынешний облик российского капитализма присущ этапу первоначального накопления капитала, и, якобы, в будущем его развитие примет более благопристойные формы, что должно произойти естественным путем. Однако на эту точку зрения имеются серьезные возражения. Указывается на принципиально иной характер российского предпринимательства, чем западного на тех же начальных этапах. «Природа и источники стремительного и сказочного обогащения большинства наших капиталистов связаны не с нормальным рынком и нормальным же предпринимательством, а со спекуляцией и сомнительными торгово-финансовыми операциями» .

Согласно данным института социологии РАН облик российского предпринимателя в оценке населения и экспертов складывается из следующих качеств: энергичность, инициативность, находчивость. Вместе с тем лишь 13% респондентов отметили профессионализм, знание своего дела,

¹ Михайлова Л.И. Социология культуры. М., 1998. С. 144.

² Там же. С. 145.

³ Волобуев П.В. Четвертооктябрьский политический режим: социальная сущность и
перспектива. // Куда идет Россия ?... Социальная трансформация постсоветского
пространства/Под общ. ред. Т.И Заславской. М: Аспект Пресс, 1995. С.187-300.

ft.

компетентность¹. Из этого следует, что предпринимательство в России скорее определенная черта характера, чем профессия.

В рамках приведенного исследования подверглись анализу и негативные качества, присущие «имеющим свое дело». На первые места тут выходят рвачество, стремление к легкой наживе, непорядочность, нечестность, потребительское отношение к людям, кичливость и т.д. Уже упомянутая Л.И. Михайлова многие нелицеприятные качества отечественных бизнесменов объясняет влиянием культурных традиций советского периода, делая при этом упор на социально-психологический аспект.

Во-первых, при ведении переговоров включаются установки на давление, жестко навязывается своя позиция. Все это - следствие влияния командно-административной системы.

Во-вторых, склонность к манипулированию, завуалированию целей и сокрытию своих интересов - есть продукт тотального «двойного стандарта», присущего советскому времени.

В-третьих, межличностный уровень заменяет контрактный в процессе решения деловых проблем.

В-четвертых, установка на сиюминутную выгоду «воспитанная многолетним дефицитом» .

Опрос 300 лидеров фирм на предмет представлений о нежелательных тенденциях в бизнесе показал, что наиболее недопустимым является непорядочность - 43%. Находящееся на втором месте физическое насилие не признают только 9% опрошенных³. Думается, что интерпретация «предпринимательской порядочности» нуждается в серьезном уточнении. Обычно оно распространяется в большей степени на партнеров по бизнесу, то есть понимается ведущими «свое дело» в более узком смысле. Не секрет, что хозяин предприятия в отношениях с коллегами руководствуется одними

нормами и совсем другими - в отношениях с персоналом. Это подтверждается оценками населением характера связи «директор - работник». Только 5,2% отметило партнерский характер изучаемых отношений, 31% увидело в них конфликтную основу, наконец, 63,8% охарактеризовало их как нейтральные¹.

с-

Таким образом, стирание стратификационных различий - исключительные случаи, но никак не проявление устойчивых тенденций.

На наш взгляд, в контексте традиционных ценностей отечественного сознания установки предпринимателей имеют все основания считаться контркультурой, так как очевидна их оппозиционность духовной традиции.

Интересно следующее специфическое обстоятельство российского социально-экономического пространства. Многие респонденты, продолжительное время работающие во вновь образованных хозяйственных организациях, отмечают тенденцию к ухудшению условий труда, выражающуюся, в основном, в приостановке роста заработной платы, что в нынешних условиях неуклонного повышения цен равносильно ее уменьшению. Причем, подобное сужение материальной базы трудового стимулирования приходится на стабильный период функционирования предприятия в качестве хозяйственного субъекта, т.е., на относительно благополучное время, когда типичные трудности, касающиеся завоевания рыночной ниши, могут считаться пройденными. (На Западе наблюдаются совсем иные тенденции: материальное стимулирование приобретает более скромные размеры в трудные для предприятия времена).

Подобному феномену можно дать два объяснения, не противоречащих, но взаимодополняющих друг друга. Первое касается социально-экономической выгоды. Период становления предприятия - время ожесточенной борьбы за потребителя, требующей напряжения всех сил и ресурсов. В этот момент текучесть кадров экономически нежелательна. Стабильный период позволяет «расслабиться»: структуры работают отлажено, а если рынок труда готов предоставить новых работников, взамен

¹ Там же. 1999. № 9. С.27.

уволившихся, предприниматель может не видеть оснований поднимать зарплату. Второе объяснение можно дать с социокультурной и социально-психологической точки зрения. Большую часть времени проводя в элитных кругах, рабочее время преимущественно расходуется на налаживание внешних контактов фирмы. В то же время существует значительное количество форм проведения высокооплачиваемого досуга. В этих социальных слоях, как известно, доминируют установки западной ценностно-нормативной среды, что, видимо, и сказывается на духовном облике владельца предприятия (подобное может быть справедливо и в отношении высокооплачиваемого менеджера). Большая степень рационализации поведения сводит до минимума его этические качества. Вследствие этого социокультурная дистанция между ним и наемными рабочими увеличивается. Социокультурную обособленность предпринимателей и наемных . работников демонстрирует следующий факт, описанный в монографии В.А. Спивак «Корпоративная культура». В 1999 году на федеральном уровне было принято решение об увольнении руководителя одной из государственных фармацевтических фирм за неэффективную экономическую политику. Работники названного предприятия решительно встали на защиту опального руководителя, поскольку получали в среднем 5-6 тыс. рублей - это достаточно высокий уровень заработной платы. При этом работников мало смущал тот факт, что руководитель названного предприятия - государственного, а стало быть, тесно связанного с госбюджетом - назначил себе оклад в размере 5 тыс. американских долларов. Таким образом, разрыв в уровне оплаты - в 26 раз¹. Подобный социокультурный разрыв способствует сужению и очевидной дегуманизации пространства трудового стимулирования на предприятиях. Если преуспевающие слои активно интериоризируют рыночные культурные стандарты, то в целом общественное сознание находится в большей степени под влиянием традиционных установок. Следовательно, их тоже необходимо рассматривать в качестве фактора, формирующего культурную среду

¹ Спивак В.А. Корпоративная культура. М., 2001. С. 98.

предприятия, а потому рассмотрим их содержание в контексте произошедших системных изменений.

Так, труд считают одной из высших для себя ценностей только 18% россиян. Вместе с тем подавляющее большинство относятся к труду, как к жизненной необходимости. Из них одна группа «считает труд интересным, но не затмевающим остальное», другая коэффициент трудовых усилий ставит в прямо пропорциональную зависимость от оплаты, третья не скрывает, что труд для них обременителен. Ежегодные опросы на предмет определения удельного веса каждой из названных групп дали следующие результаты. Количественный показатель первой группы снизился более чем в два раза - с 54% в 1989 г. до 23% в 1999 г.; вторая группа, напротив, значительно выросла за то же время - с 25% до 45%; наконец, третья группа также обнаруживает устойчивую тенденцию к росту - 6% в 1993 г. и 15% в 1999 г.¹

Более детальный анализ трудовых ценностей сделан в исследовании B.C. Магун Автором ставились две основные задачи: выяснить отношение людей к работе в сравнении с другими сферами жизнедеятельности, а также значимость для работников разных аспектов их трудовой деятельности. На основании полученных результатов по первой проблеме был сделан следующий вывод: «Своеобразие России состоит в том, что разрыв между субъективной важностью семьи и работы здесь очень заметен и является одним из самых значительных в мире; массовое постсоветское сознание придает труду более низкий статус, чем это имеет место в других странах мира»².

Анализ второй проблемы выявил наличие имплицитных предпочтений, характеризующихся схемой «неэквивалентного обмена». Смысл ее заключается в стремлении больше получать и меньше делать. Сам автор

¹ Сарно А.А. Типы трудовой мотивации, их динамика // Социологические исследования,
1999. № 5. С. 44.

² Магун B.C. Трудовые ценности российского населения // Куда идет Россия? - М., 2000.
С. 139-141.

исследования таким образом объясняет столь неприглядную картину. Во-первых, «традиционной для русского человека и широко представленной в русском фольклоре верой в то, что богатство и деньги могут прийти сами собой, без специальных трудовых усилий, «по щучьему велению»¹. Во-вторых, свой отпечаток наложила специфика проходящих в России преобразований. Идеализация западной культуры породила надежды на быструю капитализацию и, возможно, легкие способы обогащения, подогреваемые как СМИ, так и многочисленными примерами «сколачивания» состояний в считанные дни. Последнее обстоятельство способно придавать мотивационным стремлениям некоторых индивидов романтический характер.

Таким образом, приходится говорить о внутренней противоречивости отечественной культурной среды. Либерализм, взятый на вооружение реформаторами, оказался не в силах ввести в ценностно-нормативную оболочку вышедшие из подполья утилитаристские ориентации (эта же задача была успешно решена на Западе). В результате последние являются явно регрессивным фактором в контексте российского социума, но никак не стимулятором общественного развития, как ожидалось. Способы удовлетворения мотивационных стремлений, формирующиеся на почве неокультуренных утилитарных установок, легко переходят ценностно-допустимые рамки, что в российских условиях наблюдается в стремительном росте форм социального паразитизма.

3.4. Корпоративная культура управления в современной России

Одним из элементов трансформационного процесса, направленного на усвоение российским обществом западной модели социальных отношений, явилось распространение экономических форм поведения, характерных для индустриально развитых стран. Предполагалось, что схема трудовых отношений будет строиться на принципах социального партнерства,

¹ Магун B.C. Указ. соч. С. 147.

представление о котором тесно связано с такими понятиями, как производственная, экономическая и социальная демократия. Идеологической и теоретической основой социального партнерства является признание необходимости существования в обществе разных социальных групп, наделенных специфическими функциями, объективного противоречия их интересов, порождающего конфликт, и наконец, возможности введения этого конфликта в цивилизованные рамки, добиваясь его конструктивного исхода в виде взаимоприемлемого компромисса, отвечающего в тоже время перспективным задачам общественного развития.

Социальное партнерство предполагает работу в следующих направлениях:

- заключение коллективных договоров и соглашений;

- участие работников в управлении, определяемое как законами
государства, так и соглашениями (производственная демократия);

- финансовое участие работников в собственности и доходах
(экономическая демократия);

- разрешение конфликтов на предприятии, путем формирования
арбитражных органов на трехсторонней основе (работодатели, работники,
представители государственных органов или независимые посредники);

- участие представителей трудящихся, работодателей и государства в
управлении фондами социального обеспечения и страхования¹.

На уровне российского правительства был принят ряд постановлений, призванных стать законодательной базой социального партнерства и урегулирования трудовых конфликтов. Прежде всего это:

1) Кодекс законов о труде в редакции закона РФ от 25 сентября 1992 г.;

2) Указ Президента РФ от 15 ноября 1991 г. «О социальном
партнерстве и разрешении трудовых споров»;

3) Указ Президента РФ от 24 января 1992 г. «О создании Российской
трехсторонней комиссии по регулированию социально-трудовых отношений».

¹ Спивак В.А. Корпоративная культура. М., 2001. - С. 86.

Надо сказать, что реформирование экономических отношений осуществлялось на уровне политических решений, т.е. насаждалось без учета традиционной специфики трудовых отношений. Между тем, как отмечает ряд зарубежных и отечественных исследователей, столкновение политики и традиции всегда заканчивается победой последней. Политические решения, насаждаемые силой, обесцениваются, и в итоге не приводят к нужным результатам.

Справедливость подобного принципа была подтверждена в России, в том числе и в социально-экономической сфере. Социальное партнерство отнюдь не стало доминирующей формой отношений между предпринимателем и наемным работником. Базой отношений социального партнерства является коллективный договор, определяющий набор прав и обязанностей как работодателей, так и работников - интересы последних представлены профсоюзом.

Коллективный договор затрагивает такие аспекты отношений на предприятии, как прерогативы администрации и статус профсоюза; размер заработной платы и продолжительность рабочего дня; сюда же входят размер сверхурочных, праздничных, отпусков, дополнительных выплат; трудовой стаж и гарантии занятости (в пореформенной России занятость не гарантируется трудовым законодательством); процедуры урегулирования трудовых споров.

Однако необходимо отметить, что содержание коллективного договора предполагает наличие двух активных субъектов - работодателя и профсоюза -структуры, представляющей интересы работников и обладающей значительным юридическим статусом. Но объективная роль профсоюзов еще в советскую эпоху была существенно снижена, а в нынешних условиях и вовсе приобрела формальный характер.

Влияние коллективного договора на специфику внутренних отношений российских предприятий иллюстрируют данные исследования аспектов хозяйственной культуры, проведенного на восьми предприятиях г.

Краснодара. Как показал опрос, треть респондентов или не знают, имеется ли коллективный договор на их предприятии, или ошибочно считают, что такого документа не существует. Среди тех респондентов, которые знают о существовании коллективного договора, только 6% считают его гарантом прав работников. Абсолютное же большинство полагает, что он защищает только интересы работодателя¹. Таким образом, нельзя считать коллективный договор действенным механизмом регулирования трудовых отношений.

Какие же механизмы регулирования трудового процесса присущи отечественным бизнесменам и руководителям?

Структурированию внутренних корпоративных отношений уделяется "остаточное" внимание, чему способствуют объективные обстоятельства. С нашей точки зрения, имеет смысл выделить общие принципы, которые имеют место на большинстве предприятий. В первую очередь обращает на себя внимание внешняя среда - основной поставщик импульсов, легко преобразуемых в методику управления. Среди них можно выделить явные и латентные.

К явным импульсам стоит отнести такое явление, как безработица. Один из авторов модели У.Пальме таким образом обозначает значимость проблемы безработицы. «Наиболее важным фактором уверенности, - пишет он, -является работа. Потому что помимо войны и стихийных бедствий не существует ничего такого, чего люди боялись бы больше, чем безработицы»². Согласно данным общероссийского опроса трудозанятого населения (на ноябрь 2000 г.) только 50% от их общего числа считают потерю работы маловероятной, 34% рассматривают подобный вариант развития событий как вполне реальный, а 16% затруднилось с ответом, т.е., в принципе, допускают такую возможность. Что же касается оценки того, можно ли вновь найти работу в случае увольнения, утвердительный ответ дали 44% респондента,

Социальные резервы трудозанятости в переходный период / Под общ. ред.

И.Т. Трубилина. Краснодар, 1998. С. 27.

² Цит. по кн.: Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием в России сегодня. М, 2001. С. 67.

29% - отрицательный и 27% опрошенных затруднились с ответом¹. Последние две категории вполне могут быть отнесены к сомневающимся относительно своей будущей судьбы в случае потери рабочего места. И в количественном отношении эта группа индивидов преобладает над теми, кто чувствует себя более или менее уверенно. Выше упоминалось, что страх перед безработицей - одна из распространенных форм страха, имеющая к тому же тенденцию к расширению.

Разумеется, подобное положение дел на руку отечественным руководителям, зачастую предельно упрощающих аргументацию своей управленческой политики (широко распространенный вариант: «не нравится - уходи»)².

Более скрытны, ввиду глубинного психологического воздействия, но обладают отнюдь не меньшей степенью влияния проблемы, связанные с идентификационными механизмами. В их основе лежат два основных импульса: первый касается вопроса определения социальной идентичности, под которой понимается осознание, ощущение, переживание личной принадлежности к определенной группе; второй заключается в общей негативной установке по отношению к внешней среде. Как считает известный социолог Л. Гудков, большинству россиян присуще понимание окружающих явлений «в рамках страха». Вследствие такого видения мира типичным становится проявление механизма негативной идентификации, который основывается «на привычной уверенности в том, что нормальная жизнь органично подконтрольна индивиду, что она может быть гораздо хуже, чем сейчас». В итоге индивид склонен «сокращать объем желаемого, ценного, значимого, минимизировать свои требования и запросы к жизни». Коллективные страхи в России, заключает Гудков, это «не актуальные реакции на происходящее, но механизм переакцентирования настоящего,

¹ Социологические исследования, 2000 // Рынок труда в оценках населения. №10. С.35.

² Радаев В.В.. Новые бедные.// Интерцентр. 2000. С. 332.

способ уменьшить степень смыслового разнообразия, выделив важнейшие вещи, самые необходимые для выживания»¹.

Таким образом, потребность найти защиту от враждебно настроенной внешней среды в значительной степени усиливает степень актуализации проблемы социальной идентичности и подталкивает индивида к более активному поиску своей группы. При этом на первый план выходит критерий способности дать хоть какие-то социальные гарантии. Уместно отметить, что названным стремлениям способствует и традиционная тяга россиян к коллективу, не ослабевшая за преобразовательный период.

Наличие такой тенденции подтверждает один из лидеров отечественной социологии В.А. Ядов. Результаты его исследований доказывают, что на данный момент «люди испытывают действительно обостренную нужду найти себя в группах и общностях, притом большую, нежели потребности найти в себе силы для самодеятельного бытия»².

Все это дает возможность отечественным предпринимателям психологизировать управление, другими словами, поставить работника в психологическую зависимость, помимо материальной. А, заодно, рост зарплаты частично заменять социальными гарантиями. Подобным целям служит институт «службы безопасности», входящий в структуру предприятия. Особенное распространение подобные службы получили в последние годы. Задачей этой структуры, со стоящим во главе «чином» силового ведомства, является обеспечение порядка и покоя работников предприятия. Одним словом, она берет на себя более реальное выполнение милицейских функций. На фоне всеобщего разочарования в правоохранительных органах это выглядит весьма актуальным.

Предоставляемые таким образом гарантии способствуют более успешному протеканию идентификационного механизма, объектом которого,

¹ Цит. по кн.: Данилов А.Н. Переходное общество: проблемы системной трансформации.
Минск, 1998. С. 437.

² Ядов В.А. Социальная идентификация в кризисном обществе // Социологический
журнал. 1994. №1. С. 174.

разумеется, выступает предприятие, проявившее заботу о работниках. Тем самым, согласно второму положению диспозиционной концепции, работник становится носителем идеологии предприятия. Содержание последней довольно примитивно, поскольку обусловлено почти исключительно внешней стратегией. Значительное место тут занимает ненависть по отношению к конкурентам, авторитет государства зачастую принижается с помощью декларативного подчеркивания налогообложения, из-за которого якобы невозможно увеличивать зарплату.

Подобная социально-психологическая техника дает свои результаты. Приходилось наблюдать явные признаки микрогрупповой идентификации даже в тех фирмах, где резко негативные эмоции вызывает начальство. Парадоксальность этого факта усиливается обстоятельством совмещения в одном лице генерального директора и владельца.

Объективную предрасположенность к микрогрупповой идентификации иллюстрируют данные всероссийского исследования "Рынок труда в оценках населения", тот его раздел, где анализируется прочность связи предприятий и различных категорий работников¹. В случае кризисной ситуации согласны не увольняться около 80% руководящего и управленческого состава, даже теряя при этом в зарплате. На тот же шаг готовы примерно треть рядовых работников, при 51% неопределившихся с ответом. Отсюда следует:

1) механизм идентификации с фирмой более присущ психике «начальства»;

2) подобный процесс затрагивает личностную структуру подавляющего
большинства работников — значительный процент колеблющихся служит
тому подтверждением.

Таким образом, на основании вышесказанного об особенностях протекания идентификационных механизмов в современных условиях можно сделать следующий вывод: результатом довольно простой управленческой методики является преобразование аффективного импульса в ценностную установку - работник принимает идеологию предприятия.

¹ Социологические исследования, 2000 //Рыноктруда в оценках населения. №10. С.35.

3.5. Трудовые мотивы и стимулы (региональный аспект)

Классик немецкой социологической мысли К. Маннгейм поставил вопрос о дифференциации мотивационных стремлений в зависимости от места индивида в социальной структуре. «То, что человек трудится, почему он трудится, честолюбив ли он, если да, то какого успеха он добивается, все это в огромной степени предопределено рутинными побуждениями, присущими социальной группе, к которой он принадлежит»¹. Затем, опираясь на традиции веберовского подхода, он дал следующую схему распределения по социальным группам побуждений и импульсов, стимулирующих экономическую активность:

1.   Индивиды, принадлежащие к категории "наемные работники",
работают потому, «что не желают подвергать себя и свою семью риску
впасть   в   нищету,   или   потому,   что,   будучи   подвержены   влиянию
соответствующей    социальной    группы,    осознанно    или    неосознанно
проникаются идеей, будто труд - единственное, что составляет СМЫСЛ
жизни.   Короче говоря,   экономическая   активность   мотивирована   либо
прессом нужды, либо более или менее механической привычкой».

2. Лица, «располагающие привилегией воспитанности и
образованности», составляют профессиональную интеллигенцию. Они
мотивируют свою трудовую деятельность преимущественно стремлением к
признанию, «однако, - пишет Маннгейм, - не следует недооценивать и
мощный дополнительный мотив: те или иные экономические возможности».

3. Группе капиталистов и менеджеров присуща, «помимо желания
расширить возможности собственно потребления, потребность
удовлетворить жажду власти» .

Таким образом, немецкий социолог обращает внимание на то, что индивид, в зависимости от своего положения в имеющейся социальной иерархии, может быть либо отчужденным от честолюбивых целей, либо

¹ Маннгейм К. Очерки социологии знания. М., 2000. С. 155.

² Там же. С. 157.

освобожденным от примитивной мотивации. * «Непривилегированный свободный» работник, возможно, никогда не испытывает побуждений, которые доступны только профессионалу, - тех, что связаны со стремлением достичь признания, добившись значительных привилегий. И наоборот, индивидом, который привилегирован с точки зрения воспитания и образования, практически движет исключительно желание быть признанным (поскольку в его кругу так принято), и более всего несчастным он чувствует себя, если обстоятельства заставляют его работать только за то, чтобы добывать средства к существованию»¹.

Заметим, что представленная классификация характеризовала западное
индустриальное общество середины XX века - относительно устойчивую и
сбалансированную социальную систему. Отсюда следует необходимость
дифференцированного подхода к рассмотрению особенностей трудовой
мотивации индивидов, составляющих российскую общественную систему,
которая находится пока что в кризисном состоянии. Последняя представляет
♦ собой довольно пестрый состав социальных групп, обладающих

принципиально разными социокультурными характеристиками. И потому возможно выделение сразу нескольких критериев дифференцирующих мотивационные побуждения.

Статусный признак, на основе которого была построена маннгеймовская классификация. Применительно к российскому обществу мы можем оставить в неизменном виде третью группу, составляющую экономическую элиту. Что же касается первых двух, то дифференцирующий их признак, безусловно, имеет место в трудовых побуждениях россиян, хотя и несет при этом своеобразный отечественный отпечаток.

Исследование трудового интереса работников на предприятиях г. Краснодара выявило заметное различие в мотивационных стремлениях рядовых рабочих и инженерно-технического персонала. Ранжирование этими

¹ МаннгеймК. Очерки социологии знания.М, 2000. С. 157.

двумя группами набора из 7 возможных трудовых мотивов показало результаты, приведенные в таблице 1.

Из нее следует, что наиболее важным трудовым мотивом для обеих групп выступает «средство к существованию», наименее - «престижность предприятия». Существенные расхождения наблюдаются при промежуточном распределении.

Таблица 1 Ранжирование мотивов к труду на предприятиях г. Краснодара¹


Мотивы	Ранг интересов
Мотивы
ИТР	Рабочие
Средство к существованию	1	1
Больше негде работать	5	2
Отношения в коллективе	2	3
Интересная работа	3	4
Приносить пользу людям	6	5
Престижность профессии	4	4
Престижность предприятия	7	7

У рабочих существенную роль в их трудовом побуждении играет страх перед возможностью потерять пусть и недостаточный заработок в условиях, когда им в дальнейшем негде будет трудоустроиться.

Значительно увереннее в этом отношении чувствуют себя ИТР: подобный мотив у них занимает лишь пятое место. На первые места названная группа выдвигает такие побуждения, как «отношения в коллективе», «работа», «престижность профессии», что свидетельствует о большей включенности их в процесс производства как творческих личностей, осознании ими своей ценности для организации. Тем не менее необходимо отметить, что «отношения в коллективе» важны и для рабочих, поставивших его на третье место. Таким образом, можно констатировать общую тенденцию сохранения традиционной тяги к коллективу.

¹ Социальные резервы трудозанятости в переходный период / Под общ. ред. И.Т. Трубилина. Краснодар, 1998. С. 21.

100

Оценивая в общем как «неудовлетворительное» положение дел на предприятии, рабочие и ИТР расходятся в определении основной причины этого. Первые склонны обвинять в этом руководство, тогда как вторые находят этому объяснение в действиях государства. Различаются их мнения и по вопросу о соблюдении прав работников на предприятии: большая часть респондентов, относящихся к рабочим, склоняются к тому, что права работников на предприятии не соблюдаются, тогда как большинство опрошенных ИТР имеют противоположную точку зрения. Источник такого расхождения во мнениях следует, по всей видимости, искать в более привилегированном положении ИТР по сравнению с рабочими.

Из приведенных данных следует вывод о невозможности безоговорочной применимости маннгеймовской классификации для российской ситуации, ввиду, во-первых, первостепенной значимости материальных мотивов, и во-вторых, обуславливающая мотивационные различия, в отечественных условиях отнюдь не всегда основана на «воспитании и образовании». Приходится констатировать, что наличие последнего отнюдь не гарантирует освобождения от примитивной мотивации. Свидетельством тому служит существенное пополнение с момента постперестроечных преобразований первой, наиболее примитивной в отношении содержания мотивационных стремлений категории, маннгеймовской классификации представителями бюджетных профессий: учителями, врачами, культработниками. Хотя им надлежало (согласно схеме, приведенной немецким социологом), занимать место в числе тех, чьим трудовым стимулом выступает потребность к признанию. Таким образом, в российском обществе количественно преобладают индивиды, основным трудовым побуждением которых является потребность выживания.

Возрастной критерий не может не учитываться ввиду быстро меняющихся культурных стандартов, составляющих основу социализации. В этой связи имеет смысл привести результаты исследования Н.И. Шаталовой,

101

касающиеся содержания трудового потенциала современного российского работника¹ (табл. 2).

Из приведенных данных видно, что для старшего поколения явно более важна качественная самореализация - работа по профессии. Несмотря на то что именно возрастные работники должны были бы испытывать материальные затруднения ввиду ряда обстоятельств, таких, как прохладное отношение со стороны руководства, предпочитающего молодых, а также их занятость преимущественно в малооплачиваемых отраслях². Уровень материальных побуждений достаточно высок у категории опрошенных зрелого возраста, но все же он очевидно уступает показателю профессиональной самореализации.

Таблица 2

Что в работе для Вас является наиболее важным, чтобы считать успешной

трудовую жизнь (в %)?

Показатель	До 29 лет	После 50 лет
1. Высокий заработок	65,6	47,1
2. Работа по профессии	50,5	57,1
3. Престижная работа	27,3	23,2
4. Достижение высокого мастерства	24,4	26,6
5. Полезность для общества	18	27,6
6. Слава, уважение	15,8	17,5
7. Власть, высокий пост	14,2	9,2

Молодое поколение устойчивый приоритет отдает размеру заработка, что, разумеется, трудно объяснить только объективными обстоятельствами -пожилые не меньше нуждаются в деньгах. Причина, скорее всего, заключается в различии ценностных установок. Содержание последних, на наш взгляд, обуславливают самовыражение молодых людей посредством денег.

Одно из последних исследований B.C. Магуна дало основание к выделению такого дифференцирующего мотивационные стремления

¹ Шаталова Н.И. Система трудового потенциала работника. М, 1999. С. 35.

² Радаев В.В. Новые бедные // Интерцентр. 2000. С. 330.

102

признака, как степень значимости величины заработка. По его данным, для определенной группы индивидов характерна актуализация ценности высокого заработка в такой степени, что все остальные условия труда представляются несущественными - «те, кто хотел бы больше зарабатывать (причем на долговременной основе) не беспокоятся о продолжительном отпуске и о том, чтобы работа не сопровождалась чрезмерным давлением»¹. Тогда как индивиды, не придающие размеру заработка первостепенного значения, - очевидно, ввиду удовлетворительного решения подобной проблемы, - больше озабочены комфортными условиями труда: продолжительностью отпуска, щадящей трудовой нагрузкой, удобным графиком работы. Во вторую категорию, по-видимому, входят индивиды из обеспеченных семей, где общий размер дохода позволяет не заботиться об обязательном его увеличении (например, жены преуспевающих бизнесменов). На основании подобной классификации можно сделать следующие выводы относительно обеих категорий индивидов:

- для первой: фиксация опрошенных только на размеры заработка
свидетельствует о чрезвычайно высокой значимости материальных - в
денежном выражении - стимулов к труду. Тому способствуют: а) выросший
уровень потребления в результате появления множества ранее недоступных
товаров; б) относительно невысокий размер заработка типичен для
большинства российских предприятий, коль скоро ради его увеличения
работники согласны «жертвовать» другими условиями труда;

- для второй: удовлетворение потребности в материальном
обеспечении не заставляет многих индивидов переходить к более высоким
ступеням пирамиды Маслоу. Теперь центральным моментом их стремлений
выступают комфортные условия труда. Это объяснимо во многом
доминированием потребительских ценностей в сфере духовной культуры.

¹ Магун B.C. Об изменении трудовых ценностей российского населения // Куда идет Россия? Власть. Общество. Личность / Под общ. ред. Т.И. Заславской. М., 2000. С. 445.

103

При исследовании мотивационных стремлений нельзя обойти вниманием такой источник трудовых побуждений, как отношения собственности. Тем более что тезис о более широком привлечении к управлению предприятием рядовых работников активно эксплуатировался в перестроечный период. Действительно, подобный шаг мог реально изменить содержание трудовой мотивации. Уместно в этой связи привести данные исследования, проведенного на сельскохозяйственных предприятиях ряда регионов России (табл. 3).

Приведенные данные показывают, что степень влияния высших самореализационных мотивов в фермерских хозяйствах превосходит в 3-5 раз проявление аналогичных побуждений у работников колхоза "Борец" и АО «Красноярское» (бывшего совхоза). Очевидно, что в данной дифференциации следует видеть "влияние степени самостоятельности хозяйствующего субъекта, а она, безусловно, выше у фермерских хозяйств по сравнению с коллективными предприятиями"¹.

Таблица 3

Мотивация работников с/х предприятий с различными формами собственности

(в % к числу ответивших)²

¹ Крестьяноведение П. Социальные проблемы сельского хозяйства: Россия и Запад (Обзор концепций и фактов) / Под общ. ред. Ю.Д. Северина. М.-Краснодар, 2000. С. 116-117.

² Там же.

104

	Фермерские хозяйства Тамбовской области	Колхоз «Борец» Московской области	АО «Красноярское» Самарской области
Ориентация на самовыражение, самоотдачу в труде с максимальной реализацией творческих способностей	63	21	13
Ориентация на заработок как главную цель трудовой активности	32	70	82
Ориентация на труд без особого напряжения при отсутствии сильных материальных и творческих побуждений	5	9	5

Надо сказать, что кампания по приватизации, декларировавшая изменения отношений собственности, принесла результаты, противоположные ожидаемым. В ходе уже упомянутого исследования трудовых интересов работников краснодарских предприятий был задан вопрос: "Что для вас означает акция?". 45% опрошенных определили акцию как "бумагу, от которой можно получить дивиденды"; лишь 2% заявили, что акция дает возможность участвовать в управлении производством, а для 53% акция не имеет никакой ценности¹.

Обращает в первую очередь внимание очень низкая доля работников, которые считают, что владение акцией дает возможность управлять предприятием. Без возможности реально влиять на управление предприятием не может возникнуть чувство хозяина, совладельца коллективной собственности. А именно на необходимость развития этих чувств у

¹ Социальные резервы трудозанятости в переходный период / Под общ. ред. И.Т. Трубилина. Краснодар, 1998. С. 28.

105

работников делался сильный акцент пропагандистами приватизации в период ее идеологической подготовки. Поэтому приходится признать, что реальная обстановка на российских предприятиях говорит о том, что такой мощный источник мотивационных побуждений, как привлечение к управлению работников, в настоящее время эксплуатируется слабо. Собственно, в этом нет ничего удивительного, поскольку в результате реформ создан "совершенно новый, необычный уклад предприятия с тоталитарной властью собственника"¹.

Обобщая все сказанное, можно утверждать, что место главного трудового побуждения россиян прочно занимает материальный стимул, что обусловлено резко возросшей за последние годы актуализацией потребности выживания. Вместе с тем вторичные потребности, ориентированные установками социокультурной среды, традициями отечественной хозяйственной культуры, также ощутимо влияют на трудовую мотивацию. Однако идентификация всего многообразия вторичных потребностей и порождаемых ими мотивов трудовой деятельности затруднена ввиду эклектичности упомянутой социокультурной среды и общего состояния аномии, деформирующего хозяйственную традицию. Поэтому любая типология мотивационных стремлений и стратегий управления ими будет носить схематичный и несколько абстрактный характер, нуждаясь в обязательном соотнесении с конкретной эмпирической ситуацией.

Содержание способов управления мотивационными стремлениями персонала на конкретном предприятии во многом детерминировано характером его деятельности. Он, по сути дела, формирует структуру трудовых отношений, что, разумеется, сказывается на их культуре. Западный исследователь Р. Рюттингер видит в специфике хозяйственной деятельности предприятия основу ее корпоративной культуры. Основными факторами тут, по его мнению, выступают степень риска и скорость обратной связи с

¹ Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием в России сегодня. М., 2001. С. 76.

106

внешней средой. Исходя из этого, он определяет четыре вида внутренней культуры предприятия:

1.          Культура торговли, присущая предприятиям торговли и сбытовых
организаций. От работников требуется прежде всего повышение количества
деловых контактов с клиентами, настойчивость в поиске выгодных сделок, а
потому поощряется высокая активность, склонность к экспериментам и
наличие таких черт характера, как дружелюбие, обаяние, красноречие, скорее
прагматичность, чем духовность, коллективизм, быстрота принятия решений,
кампанейщина.     Обычно     это     -     молодые     люди,     мотивированные
принадлежностью   к   успешно   действующей   команде   и   финансовыми
стимулами"¹.

2.          Административная культура характерна для организаций сферы
обслуживания,     сервиса,     некоторых     банков,     предприятий     хорошо
защищенных отраслей, крупных, стабильно работающих фирм, а также
страховых компаний. Таким организациям присущи сильные тенденции к
самосохранению и развитие по своим законам. Культура таких организаций в
сильной степени бюрократизирована. Первоочередное внимание уделяется
не результату, а   форме.   В   работниках   поощряются   основательность,
аккуратность, осторожность, придирчивость, покорность, педантичность,
адаптивность.   Вознаграждение дается не столько за непосредственный
результат,   сколько   за   выслугу   лет.   При   этом   она   зафиксирована   в
соответствующих документах и зачастую достаточно субъективна: зависит
от   воли   начальства   и   личностных   качеств   работника   в   восприятии
начальника.

3. Спекулятивная культура (культура выгодных сделок) царит в
организациях, производящих сделки с государственными бумагами,
платежными средствами, сырьем. Тут необходимым условием успешной
деятельности выступает быстрое использование шансов, поскольку между
заключением сделки и получением денег временной интервал практически

¹ Спивак В.А. Корпоративная культура. М., 2001. С. 92.

107

отсутствует. Для такой деятельности требуются предприимчивые работники, молодые по возрасту или «по состоянию души», индивидуалисты с высоким самомнением, тщеславием, бойцовскими и агрессивными качествами, демонстрирующие отсутствие эмоций. Такие работники стимулируются материальными вознаграждениями, возможностью «стать звездой», способностью работы «на износ», требующей постоянного напряжения.

4. Инвестиционная (инновационная) культура формируется на организациях, ориентированным на будущее: промышленных предприятиях, инвестиционных банках, строительных компаниях и др. В работниках ценится основательность, осмотрительность, терпеливость, настойчивость, верность слову. В условиях высокой степени риска решения тщательно проверяются и принимаются коллективно. Большое значение придается профессионализму, опыту, творчеству¹.

Подобная схема, отражающая, опять же, ситуацию в развитых странах, не совсем применима к отечественной действительности. Наши возражения по этому поводу сводятся к следующему:

-   во-первых, российские предприятия не имеют пока еще четких
структурных очертаний, отраженных в классификации Рюттингера, зачастую
являя   собой   своего   рода   смешанный тип.   Так,   с   целью   выживания
промышленные предприятия могут включать элементы   совершенно   не
характерной для себя деятельности (сдача в аренду производственных
помещений), ряд торгово-посреднических фирм берут на себя одновременно
функции услуг (например, организации, предлагающие услуги сотовой
связи).

- во-вторых, стандарты внутренней культуры российского предприятия
задает в первую очередь жесткая иерархическая структура и лишь во вторую
- направление его хозяйственной деятельности.

¹ Цит. по кн.: СпивакВ.А. Корпоративная культура. М, 2001. С.93.

108

В современной России выделяются следующие типы хозяйственных организаций: производственные предприятия, торгово-посреднические фирмы и организации, занимающиеся предоставлением услуг населению.

Производственные предприятия - это в основном наследство советской эпохи. Соответственно, культура таких хозяйственных организаций частично сохранила присущие тому периоду тенденции. Размеры прибыли в большей степени зависят от производительности труда. Здесь имеется возможность четкого определения необходимого производственного объема с соответствующей его оценкой. На таких предприятиях преобладают возрастные работники¹.

Количество торгово-посреднических предприятий, зародившихся в эпоху преобразований, беспрерывно растет, они, собственно, и составляют основу нынешней компрадорской экономики. Тут главным средством получения прибыли выступает уход от налогов. Такая практика становится органичной частью деятельности подобного рода предприятий, что проявляется, в том числе, в формировании более гибкой ценовой политики. Это обстоятельство, несомненно, накладывает отпечаток на специфику трудовых отношений - зарплата в основном выплачивается эксклюзивно, приобретая своего рода статус «тайны». Оценка трудовых результатов здесь более субъективна, чем в производственной сфере, отсюда вытекает трудность установления оплаты труда по его результату (из-за многих не зависящих от работника факторов: сезон, уровень доходов населения и т.д.). На предприятиях торгово-посреднической сферы персонал состоит, как правило, из молодых людей, носителей преимущественно вестернизированных культурных стандартов. Отсюда - проявляемая руководством забота не только о внешнем имидже фирмы, но и о формировании определенного образа места работы у собственного персонала. В этой связи большое значение придается созданию современных

¹ Радаев В.В. Новые бедные // Интерцентр. 2000. С. 330.

109

условий труда: евроремонт помещений, техническое обеспечение рабочих мест и т.д.

Предоставлением услуг населению в качестве дополнительных функций нередко берут на себя вышеназванные типы хозяйственных структур (фирмы, занимающиеся продажей компьютерной техники, часто имеют службу технического обслуживания, отдел программного обеспечения и др.). Однако на подобной деятельности может основываться и отдельное структурное образование, например, частное охранное предприятие; специфика внутренних отношений здесь во многом детерминирована степенью необходимой квалификации работников и спроса на такой вид услуг.

Важным элементом идеологии реформ выступал уже упоминавшийся отказ от командно-административной системы, предполагающий одновременно более широкое вовлечение работника в управление предприятием. Результаты исследования, проведенного на предприятиях Майкопа, и охватившего все типы вышеназванных хозяйственных организаций, показали, что в процессе проведенных постперестроечных преобразований наметились принципиально противоположные тенденции. Так, ответы на вопрос по поводу влияния трудового коллектива на решения, принимаемые руководством, среди работников предприятия производственной деятельности (редукторный завод) распределились следующим образом: "да, влияет" - 78%; "нет, не влияет"- 21%. Сходное мнение обнаружено у работников сферы услуг (Городежда). В тоже время в организации, занимающейся преимущественно торгово-посреднической деятельностью (Рембыттехника), ответы на аналогичный вопрос были существенно иными: лишь около 16% склонны видеть какую-то степень влияния коллектива на начальство.

Сходным образом разнится самочувствие рядового персонала названных предприятий. На заводе 54% опрошенных в целом удовлетворено отношением к себе руководства, при 25% неудовлетворенных. Еще больше

Ill IV. ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА В УПРАВЛЕНЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ

4.1. Сущностные характеристики правовой культуры

Правовая культура - система ценностей, правовых идей, убеждений, навыков и стереотипов поведения, правовых традиций, принятых членами определенной общности (государственной, религиозной, этнической) и используемых для регулирования их деятельности. В рамках одного государства может существовать одновременно несколько правовых культур. Особенно это характерно для многонациональных и мультирелиозных обществ. Так, в России существуют русская правовая культура, элементы мусульманской, обособленная - у цыган и некоторых других этнических общностей. При этом можно говорить о правовой культуре как общности в целом, так и - отдельной личности¹.

Функции правовой культуры - это прежде всего та многозначительная роль, которую она выполняет относительно потребности общественной системы, составляющих ее классов, социальных групп, индивидов. Характер и содержание функции непосредственно определяются сущностными особенностями правовой культуры и ее объекта. Правовая культура обеспечивает единство, согласованность, взаимосвязь деятельности людей в интересах общества и личности человека, сохранение целостности и гармоничного развития. При решении этой задачи проявляется двуединая природа функций правовой культуры, которая функционирует в следующих сферах гражданского общества: экономической, политической, духовной.

Экономическая сфера - это экономические отношения, и прежде всего отношения собственности, многообразие производственных объединений и организаций (трудовых коллективов, кооперативов, артелей, товариществ, предпринимательских ассоциаций, семейных объединений и т.д.). Богатство

¹ Большой юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Е. Крутских. М.: ИНФРА, 2002. С. 465.

112

и разнообразие данных образований в прямой степени зависит от многообразия различных форм собственности.

Политическая сфера - это отношения, возникающие в связи с удовлетворением политических интересов и свобод путем участия в различного рода партиях, движениях, гражданских инициативах, ассоциациях. Именно эти интересы являются доминирующими и определяющими политическое лицо организации, ее отношение к государству.

Духовная сфера есть отражение процессов функционирования и развития гражданского общества в общественном и индивидуальном сознании, выражающихся на предложенном уровне в виде научных теорий, концепций, а на уровне общественной психологии - в форме обыденного сознания, житейского опыта, традиций и т.д.

Следует выделить также и условия, которые необходимы для успешного функционирования правовой культуры:

Первое условие - это наличие собственности. Предполагается, что каждый член общества должен владеть собственностью, которая делает его независимым гражданином.

Второе условие предполагает достаточную развитость социально-политической, общественной структуры, выражающей все множество интересов в обществе. Имеется в виду прежде всего многообразие политических групп, союзов, партий, организаций, групп давления. Эта структура создает горизонтальные связи в обществе (наряду с существующими вертикальными связями, выражающимися во взаимоотношениях личности и государства) и делает его более организованным, прочным, стабильным. При их отсутствии гражданин напрямую связан с государством, и тогда возникает острое противоречие личности и государства.

Третье условие - развитие личности, активное, сознательное участие в общественном самоуправлении. Гражданское общество может существовать

113

только при такой степени развитости индивида, что мы называем личностью как в социальном, так и в психологическом смысле. Последнее предлагает полную самостоятельность при включенности в тот или иной институт гражданского общества.

С одной стороны, функции правовой культуры проявляют себя в процессе воспроизводства общества как такового, независимо от господствующего типа общественных отношений, от качественных особенностей данной общественно-экономической формации. С другой стороны, они служат целям развития общества как конкретной общественно-экономической формации, утверждению определенного типа отношений. Так, анализируя двуединую природу функций права, неспособность правовой культуры эффективно выполнять свою социальную функцию приводит к серьезным негативным явлениям в обществе.

4.2. Социально-политическая функция правовой культуры

Социально-политическая функция находится в тесном диалектическом единстве с социально-экономической. Взаимно определяя друг друга, эти функции приводят в движение социальные силы общественного развития, повышают их эффективность. Экономика обуславливает политическую деятельность, возможные политические действия. И тем не менее первенствующая роль принадлежит политике, которая служит наиболее активным средством преобразования общества, его правовой культуры.

Характеризуя социально-политическую функцию правовой культуры, следует рассмотреть две ее составляющие. Одна отражает содержание политики, которая выражается в ее социальных целях, проведении их в жизнь. Другая, не менее важная, показывает, каким способом политика претворяется в жизнь. При этом ключевым вопросом остается вопрос о власти. Способ осуществления власти раскрывает содержание социально-политической функции правовой культуры с точки зрения механизмов ее

114

реализации. Эта функция выражается в организации системы политических отношений, взаимодействия между властью и народом таким образом, чтобы воспроизводить гармоничную их взаимосвязь в непрерывно меняющихся условиях.

В основе функционирования и развития форм и методов социально-политической сферы правовой культуры находятся интересы людей, участвующих в этом процессе, их взаимодействие. При совпадении главных общественных целей социальных групп, национальных общностей, существуют многообразие и противоречивость интересов, постоянно проявляющиеся в реальной жизни людей. Задача социально-политической функции правовой культуры состоит в том, чтобы найти точки и способы соприкосновения, в которых различные интересы сливались бы в общие усилия и конкретные действия.

Духовно-идеологическая функция правовой культуры способствует упорядочению жизнедеятельности общества, воздействию на его развитие, социального управления, используя субъективные факторы поведения человека и его отношения к деятельности. Эта сторона определяет содержание функции. Одним из мощных факторов, побуждающих человека к действию, является его сознание, проявляющееся в виде идеальных стремлений и становящееся идеальной силой; Овладевая миллионами людей, цели и стремления превращаются в материальную силу, мощное средство преобразования реальной жизни.

Ядром общественного и индивидуального сознания выступает мировоззрение. Оно определяет духовный мир личности, социальную, общественно-политическую активность человека, характер мотивов и стимулов трудовой деятельности, его нравственный облик. Совокупность средств, способов, форм и методов идейно-политического образования и воспитания, организации людей, их активного включения в общественную жизнь составляет содержание духовно-идеологической функции правовой культуры.

115

Значение этой функции в условиях интенсификации демократических процессов существенно возрастает, ибо демократия невозможна без сознательной дисциплины и ответственности. Нарастающим демократическим процессам должны соответствовать все более высокий уровень нравственности, политической культуры, уважение к законам -объективной основе организации социальной жизни.

4.3. Социальная функция правовой культуры

Социальная функция правовой культуры в собственном ее понимании осуществляется посредством регулирования отношений между отдельными общностями людей, этническими общностями, группами в соответствии с главными целями развития того или иного общества. Определение конкретного содержания этих целей, путей и средств их реализации составляет сущность социальной функции правовой культуры. Процесс развития и само развитие человека, удовлетворения материальных и духовных потребностей людей протекает в условиях постоянных объективно возникающих противоречий.

В современном мире политика делается, условно говоря, на трех уровнях: национально-государственном, региональном, международном.¹

Изучая проблему становления и развития парламентаризма в Республике Адыгея, говоря о государственном и региональном уровнях политики, следует, с нашей точки зрения, определиться с понятием менталитета полиэтнического общества.

Исходя из концепции объективного целенаправленного процесса самоорганизации и саморазвития общества и государства, Т.М. Полякова отмечает, что менталитет выступает как феномен, возникший в ходе естественноисторического развития, способствовавший созданию особенной,

¹ Ханаху Р.А., Цветков О.М. Политика в условиях глобализации // В сб. «Северный Кавказ в условиях глобализации». Тезисы Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. Р.Д. Хунагова. Майкоп: Изд-во АГУ, 2001. С. 75-81.

•I 116

для конкретной социальной общности, ауры обитания, где в полной мере
находят проявления все сущности, связанные с функциональной,
мотивационной, гедонистской, структурной иерархией человеческого
общества. В связи с этим обосновывается необходимость создания
соответствующего механизма политического регулирования,

обеспечивающего устойчивость и целостность российского государства, его поступательное развитие.¹

До сих пор некоторые исследователи считают, что определить «менталитет» - задача нелегкая, и в нечеткости термина видят его преимущество². Чаще менталитет определяется как «устойчивый склад ума, имеющий если не логическую форму, то системный характер, который коренится в материальной жизни и широко распространен у значительной части населения, и который оказывает непосредственное влияние на экономические, социальные и политические отношения.³

И термин «менталитет», и практика его исследования связаны с тем,
* преобладающим в течение более тридцати лет направлением исторической

науки во Франции, начало которому положил журнал «Аннами». В первое время в школе «Анналов» считали (Ле Гофф, например), что менталитет классов существуют вместе с объединяющими менталитетами, которые проявляются в том, что есть «то общее между Св. Людвиком и мужиком на его землях, между Христофором Колумбом и любым его матросом». Однако потом появились призывы не забывать национальные границы менталитетов. Осмысливая менталитет англичан или французов, историки стали делать систематические сравнения с подобными явлениями в современной Африке.⁴

Тем не менее, основываясь на опыте долголетнего наблюдения и изучения особенностей современной северокавказской культуры (которая,

¹ Полякова Т.М. Менталитет полиэтнического общества (Опыт России) / Под ред:
М.Н. Губогло. М. С. 354.

² Филд Д. История менталитета в зарубежной исторической литературе // Менталитет и
аграрное развитие России (ХГХ-ХХ вв.). М., 1996. С. 8.

³ Там же. С. 8.

⁴ Там же. С. 18-20.

117

напомним, впитала в себя многое от традиционного общества), можно с большой долей достоверности утверждать, что в основе иерархии смысловых значений (т.е. менталитета) кавказцев лежат основанные на традициях морально-этические кодексы (адыгство, абхазство, грузинство и др.), которые задают взаимоувязанные системы смыслов, символов и знаков. Указанные кодексы выступают не только как морально-нравственные императивы, но и несут значительную мировоззренческую нагрузку. Само мироздание как бы слито со смыслами и значениями, спрессованными в традиционных кодексах идентичности. Они выступают, таким образом, ядром не только менталитета, этнической картины мира¹, но и мировоззрения. Этой основной ментальной и мировоззренческой доминанте «соответствуют логические сателлиты ментальности».² Иными словами, все другие духовные, психологические образования и поведенческие акты корректируются под эту доминанту (адаптируются к ней).³

Изобилие ментальных знаков и символов, множество императивов создают довольно жесткий «каркас» поведения, мышления и всей северокавказской культуры в целом. В ней гораздо меньше инвариантов, чем, скажем, в современной «русскоязычной» культуре. Отношения внутри северокавказской культуры, опять же, по сравнению с культурой «русскоязычных» областей и краев, почти идиллические. Здесь сравнительно мало субкультур, конкультуры практически отсутствуют. А сами господствующие формы культур этноцентричны и наиболее толерантны к другим этноцентричным северокавказским культурам. Все это делает северокавказскую культуру и ментальность (которая в данном контексте

¹ Этническая картина мира - это совокупность устойчивых, связных представлений и
суждений об общественном бытии, жизни и деятельности, присущих членам конкретной
этнической общности. Выражаясь через философию, литературу, мифологию, идеологию,
ценностные ориентации и интересы и т.п., обнаруживает себя через поступки, а также
через объяснение своих намерений и поведение.

Источник: Этнопсихологический словарь / Под ред. В.Г. Крысько. М.: Московский психолого-социальный институт, 1999. С. 298.

² Кельберг А. А. Историческая психология как знаковая система. СПб. 1994. С. 10.

³ Болоков В.Х. Нация и ее национально-психологический мир. Нальчик, 1997. С. 50-56.

118

тождественна культуре) если не совсем закрытыми, то полузакрытыми. К сожалению, специфичность Северного Кавказа не всегда осознается политиками.

Историки, изучавшие Черкесию, не пользовались термином «менталитет» по той простой причине, что его тогда не существовало (школа «Анналов» возникла в 1929 году). Однако менталитет незримо существовал в их исследованиях, основательно выступая методологической основой описания характера, быта и образа жизни адыго-черкесов.

4.4. Этно-правовая культура региона (на примере адыго-черкесов)

Английский путешественник и разведчик Э. Спенсер, побывавший в Черкесии 1830, году писал об адыгах-черкесах: «Сколько бы неограниченной свободы не проявлялось в их манерах, столь сильно отличающихся от всех других народов, среди которых я когда-либо находился, можно оправдать такое предположение, что, тем не менее, их манера была ни в коем случае не характеристикой пиратствующего народа, так как они проявляли самое вежливое отношение, я бы даже сказал, изысканность манер по отношению к нам во всех случаях. Реальный факт заключается в том, что жители этой части Кавказа после установления турецкой власти на Черном море, будучи в результате турецкой зависти и их постоянных войн исключены в течение столетий от поддержания любых связей с более цивилизованными нациями Европы, особенно с их старшими друзьями генуэзцами, сейчас представляют странную аномалию народа, сохраняющего значительное количество рыцарских обычаев и манер, которые отличали воинов средних веков, в соединении с манерами Востока и их собственную природную горскую простоту.

119

Я был впервые поражен их прекрасной воинственной наружностью, атлетическими формами, правильными чертами лица и гордым сознанием свободы, проявляемым в каждом взгляде и движении»¹.

О характере общественного управления и самоуправления у адыгов -черкесов можно судить по таким воспоминаниям Э. Спенсера: «.. .когда мы достигли резиденции князя, мы были окружены не менее чем тысячью вооруженными мужчинами... Вид такого множества свирепых вооруженных мужчин, не поддающихся контролю полиции, солдат или любой другой системы цивилизованных наций, был, действительно, новым, и у иностранца были основания испытывать страхи за его личную безопасность, воображая, что он попал в руки шайки бандитов...

Напрасно я искал среди толпы глаза какого-то начальника, чье присутствие сдерживало бы жесткость воинов вокруг меня; никого не смог я обнаружить: они все казались из одинакового рода, одного ранга, и даже, за исключением их бурной радости, громкого крика и пения воинственных песен, их упорядоченное поведение не уступало никакой группе людей, даже в самой дисциплинированной стране деспотической власти в Европе.»².

Французский военный советник А. Фонвиль был в Черкесии в трагическое время завершения Кавказской войны.

Вот его первые впечатления от встречи с адыгами: «Они были высокого роста, крепкого телосложения, с правильными лицами и с открытым смелым взглядом; движения их, легкие, быстрые, свободные, свидетельствовали о силе и необыкновенной ловкости. Хотя почти все они были довольно бедно одеты, тем не менее общий вид их был очень хорош, и если бы они носили европейский костюм, то были бы чрезвычайно красивы и статны»³.

¹ Спенсер Э. Путешествие в Черкесию. Майкоп, 1994. С.21.

² Спенсер Э. Путешествие в Черкесию. Майкоп, 1994. С.21.

³ Фонвиль А. Последний год войны Черкесии за независимость 1863-1864. Нальчик, 1991.
С. 9.

120

А. Фонвиль не мог не обратить внимания и на общественное устройство адыгов. Он так описывает атмосферу в высшем законодательном органе - «Хасэ»: «Ораторы сменяются, собрание волнуется, подымаются разные вопросы, возбуждаются споры. Нам уже приходит мысль, что прениям этим никогда не будет конца, как вдруг, как бы по мановению жезла, снова восстанавливается мертвая тишина. Эта сцена повторяется несколько раз, и, таким образом, в продолжении двух часов мы были свидетелями, так сказать, натурального парламентаризма.

Этот народный парламент воплощал и демократию, и централизм. «Эти митинги, - продолжает автор, - представляют собой единственную власть в стране, потому что начальники, хотя и очень уважаемые, не имеют, однако, никаких прав. Все свободные черкесы, богатые и бедные, равноправны и одинаково подчиняются постановлениям и решениям народных собраний»¹.

О развитии демократических тенденций у адыго-черкесов писал и русской этнограф Леонтий Яковлевич Люлье: «С ослаблением влияния дворян в народе стали появляться мысли о свободе и независимости. Народ стал неравнодушно смотреть на преимущества дворян, которыми последние гордились, почитая их единственным оплотом против водворяющегося нового порядка. Из этого возникло безначалие со всеми его последствиями. Надобно было приискать средства к водворению порядка. Для изыскания таких средств стали созывать народные собрания - аристократическое и демократическое. Последнее, по большинству своему, одерживало перевес над первым... Аристократия должна была уступить демократии.

Надо, однако, заметить, что во время этих смут ни один дворянин не сделался жертвою вражды простолюдинов; были даже примеры брачных союзов дворян с простолюдинами, однако ни одна дворянка не вышла замуж за простолюдина»².

¹ Там же. С. 13.

² Люлье Л.Я. Черкесия. Историко-этнографический очерк // Северо-Кавказский филиал
МЦТК «Возрождение», 1990. С. 21-22.

121

О более раннем периоде жизни черкесского общества совершенно иную, малоправдоподобную, к слову сказать, информацию сообщает исследователь М. Пейсонель: «Черкесы... разделены на 14 кобле или племен. Каждое племя делится на чагары. Чагар - собрание 10 семейств. Черкесский народ разделяется на четыре класса: беи (князья), сипаги, уздени и кулы. В каждом племени существует господствующая фамилия, которая владеет, на правах государя, всеми землями племени и распоряжается там деспотически. Каждое из этих семейств имеет первого бея (князя), т.е. старшего представителя фамилии или главу его. Главенство в данном случае достигается возрастом. Точно такие же старейшины существуют и в других семействах, принадлежащих к этой же фамилии. Но все они подчиняются главному. Все эти беи делят между собой земли и подданных. На долю главного бея достается всегда самое большое число чагар; другие распределяют между собой остальное. Преобладающее большинство черкесского народа суть слуги и рабы своих дворян, которые могут завладевать их имуществом, умерщвлять их, продавать или отдавать кому вздумается. Однако есть между ними два класса свободных людей - сипаги и уздени...

Беи, знатные люди и сипаги одни только могут носить оружие и иметь его у себя; подвластные им слуги лишены этого права. Как только знатный черкес становится беем, первые его заботы направляются к тому, чтобы запастись достаточным количеством оружия для вооружения всех своих подданных. Собираясь на войну, все кулы, долженствующие следовать за беем, приходят к нему, снаряжают себя луками, стрелами, саблями, ружьями и пистолетами, а по возвращении домой отдают владельцу взятое ими оружие. Черкесы живут почти как ногайцы; у них нет ни городов, ни

122

постоянных жилищ; они кочуют с места на место, не выходя, однако, из границ владений своего племени»¹.

Е.Д. Фелицин - комментатор книги М. Пейсонеля, ссылаясь на работу Ф.И. Леонтовича «Адаты кавказских горцев», замечает: «что касается подразделения на сословия черкесского народа, то в этом отношении... сведения М. Пейсонеля не заслуживают никакого внимания и представляют собой полное извращение фактов... У западнокавказских горцев беев и сипагов не было. Во времена Пейсонеля горцы жили оседло и, если переселялись в другие места, то только в силу какой-либо необходимости»².

«Проблемы, представляющие интерес для всей страны, обсуждаются на «поках», представляющих собой род собрания выборных. На них председательствует старейший князь; на собраниях есть две палаты князей и дворян; в каждой из них есть свои ораторы; обе палаты направляют друг другу свои депутации, — писал о государственном устройстве черкесов Я. Потоцкий, польский дворянин, историк, этнограф.

«У них нет писаного свода законов. Любое административное дело передается на решение народного собрания или совета,... на котором наиболее пожилые имеют большое влияние. Князья, дворяне, даже крепостные имеют там решающий голос. Никакой постоянный суд, никакая полиция, никакая власть не вершит здесь правосудия и не уполномочена преследовать виновного или осуществлять законы. Спорные вопросы, распри между семьями, племенами, кражи, убийства и т. п. разбираются и решения по ним выносятся на народных собраниях, которые заранее не готовятся; в зависимости от важности дела избирается определенное число судей, например, для разбирательства убийства избирается до пятнадцати судей; эти судьи занимаются разбирательством только данного конкретного дела. Мы видим,

¹ Пейсонель М. Исследование торговли на черкесско-абхазском берегу Черного моря в
1750-1762 годах. В изложении Е.Д. Фелицина // Северо-Кавказский филиал МЦТК
«Возрождение», 1990. С. 19-21.

² Там же. С. 35.

123

таким образом, что нет больших республиканцев, чем черкесы, несмотря на законы феодализма, которые весьма четко делят этот народ на касты. Сам князь обязан всегда советоваться со своим собранием по всем вопросам, не касающимся внутренних дел его семьи и его хозяйства»,¹ - находим в записях Ф.Д. де Монпере - выходца из французской Швейцарии, известного ученого - геолога, натуралиста, археолога.

«Общественное мнение и установленные обычаи - вот что, кажется, является высшим законом в этой стране. Случаются насильственные жестокие поступки и явные преступления, но все это является, главным образом, результатом ссор или их последствий и происходит сравнительно редко. Немногие страны, с их установленными законами и всем сложным механизмом правосудия, могут похвалиться той нравственностью, согласием, спокойствием, воспитанностью - всем тем, что отличает этот народ в его повседневных взаимных сношениях. Если общий уровень бытовых условий здесь и невысок, то, по крайней мере, его стараются достичь и большинство достигает. Крайности роскоши и нищеты, изысканности и презренного существования в одинаковой степени здесь неизвестны.²

Англичанин Белл, находившийся среди адыгов с 1837 по 1839 гг.„ записал: «Несмотря на их крайнюю независимость, нет никакого сомнения в том, что черкесы фактически имеют представителей своих интересов. Возраст, опыт, доблесть и красноречие имеют должный вес и влияние, и хотя они приспособлены и облачены в одежды, отвечающие предрассудкам народа, они превращают своих представителей в непререкаемых выразителей общественного мнения. Ранее это влияние, господствовавшее на народных собраниях, принадлежало в значительной мере представителям определенного района или племени; однако давление извне, вызванное амбициями России, привело к более широким комбинациям и к выражению

² Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XVIII-XIX вв. Нальчик, 1974. С. 25.

124

уже общенациональных интересов, к превращению советов в большей мере в руководящие органы; в связи с расширением сферы влияния оно, естественно, стало преобладающим со стороны тех племен и тех районов, где влияние начало приобретать представительные формы...

Что касается черкесских судов, то эти открытые собрания вождей являются в то же время школами (или, вернее, учебными заведениями для изучения справедливости или так называемого права), в которых кто только пожелает может легко получить исчерпывающие сведения о простых законах своей страны. Те, которые гордятся своими толстыми книгами законов, выслушают, может быть, с презрительной улыбкой, короткие и простые записи такого судопроизводства и правления. Но если они соблаговолят вникнуть в них, то увидят, что дурное и хорошее более равномерно распределено во всех черкесских обществах, чем это может показаться сначала. В отношении правительственных форм сравнение между «демократией» цивилизованной Америки и Черкесией представляет яркий контраст: в первой стране бесконечно путанная организация получает свое решение почти непосредственно от чувств и страстей толпы, что и составляет господствующий принцип; здесь же чувства и страсти толпы проходят через опыт и мудрость всех старцев, которым все общественные дела после обсуждения поступают на заключение и решение согласно старым соблюдаемым обычаям справедливости...¹

«...В обязанность народных собраний входит регламентировать внутренние дела, и поэтому они являются единственными отправителями правосудия. Они разбирают все споры между черкесами, и каждый должен подчиняться их решению», - констатировал К. Кох - немецкий ученый естествовед»².

¹ Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XVTII-XIX вв. Нальчик,
1974. С. 171.

² Там же. С. 175.

125

Таким образом, формирование судоустройства адыгов было отмечено путешественниками, посетившими Кавказ в конце XVIII - начале XIX веков.¹

Современное адыгское общество с точки зрения историко-ментального самоопределения его членов представляет собой уникальный феномен, который может быть рассмотрен как разнородный и в то же время единый организм. Во многом искусственно «выдернутые» из рамок традиционной культуры, пережившие гонения на национальные традиции, адыги как титульный этнос Республики Адыгея испытывают понятное и подсознательное стремление к возвращению к истокам собственной этнической культуры, то есть в сферу национальных обычаев, традиционных взаимоотношений. Одной из таких сфер является традиционное право, основанное на раннестадиальных обычаях и мусульманском праве.

Традиционное право у черкесов как подсистема вошло в единый традиционный комплекс социально-нормативного регулирования, включающий в себя практически все виды социальных норм: религиозные, нравственные, собственно юридические, традиционные, доисламские, простые правила вежливости и этикета. При этом для традиционной черкесской системы была характерна не просто соположенность различных по своему характеру норм, но и их тесное переплетение, когда трудно было провести четкую грань между собственно исламскими, моральными и домусульманскими традиционно-правовыми нормами.

Именно при таком понимании традиционного черкесского права возможно говорить о естественности последнего для общества, его гармоничности, целостности и перспективности, поскольку право это так или иначе учитывало и особенности народных обычаев в их динамике, и некое объединяющее общеэтническое начало - шариат. Однако же все это можно сказать лишь о черкесском обществе XVII - XVIII веков и отчасти XIX века. Сейчас, в начале XXI века, когда нынешние адыги, адыгское общество изменились до такой степени, что при сопоставлении их с далекими

¹ Там же. С. 3.

126

предками «доимперских» времен, исследователь так или иначе вынужден входить в зону бесконечных условностей. Изменился образовательный уровень адыгов, изменилась сама суть этого образования, во многом определяющая направленность этнического мышления, изменились быт, жизненно-целевые установки, поменялось отношение к религии, другими стали властные структуры. Адыгея стала республикой, избирающей президента всем своим населением, независимо от национальности, конфессиональной принадлежности и пола.

Адыги (черкесы) - этнос, испытавший на себе все последствия имперского авантюризма, национального и интернационального. В то же время - это этнос, непосредственно причастный ко всем трагедиям, удачам и устремлениям русского народа. Особенность черкесского менталитета заключается в том, что данный этносоциум регулирует взаимоотношения -от межличностных до межгосударственных - присущим только ему моральным кодексом «адыгагьэ».

Процесс дезинтеграции (экономической, правовой, культурной) на территории всего постсоветского пространства принял необратимый характер. Поэтому мнение народа, принимающего важные решения, должно основываться на абсолютно объективной информации, оно не должно быть вызвано какими-либо эмоциональными порывами, прессом прошлых обид. В этом смысле особую важность приобретает достоверная и объективная информация о судьбе традиционного суда Черкесии, жизненный цикл которого был во многом оборван искусственно.

Обострение интереса в северокавказском регионе к традиционным нормам судоустройства делает данную тему актуальной, в то же время в адыгской этнической среде возвращение к традиционному праву не стоит как проблема, требующая практического решения. Проблемы традиционного права прежде всего являются объектом научного интереса, который вместе с тем может иметь определенный практический выход.

127

События последних лет убедительно показывают, насколько важно в обществе, стремящемся к демократии, правильно организовать разделение исполнительной, законодательной и судебной властей, без чего невозможно успешное функционирование любой общественной системы.

Адыгский народ наряду с другими народами Российской Федерации все глубже входит в правовое поле, очерченное рамками европейского менталитета, европейской цивилизации. И движение это так же непреодолимо, как и движение к национальным корням.

Нынешний опыт реформирования, рост национального самосознания коренных народов показывает необходимость сочетания новых подходов в политике с национальными и религиозными традициями народа.

4.5. Правовое управление на Северном Кавказе после Кавказской войны

Великие реформы, начавшиеся в 60-е годы XIX века были подготовлены всем историческим развитием дореформенной России и по времени совпали с завершением Кавказской войны и включением закубанских черкесов в административно-политическую систему России.

Присоединение Черкесии к Российской империи неминуемо повлекло за собой изменения в правовой системе края. Существование традиционных, особенно шариатских законов у горцев российское правительство принимало не более как явление временное, впрочем, как и преобладание здесь черкесского этноса.

Необходимо отметить, что правительство Российской империи имело двойственную позицию по поводу введения российского права на Кавказе. Утверждение общероссийского законодательства в различных районах Кавказа правительство ставило в прямую зависимость от принадлежности местного населения либо к православной церкви, либо к мусульманству. Считалось, что горцы-христиане вполне могут вписаться в правовую систему России, в то время как мусульмане не восприимчивы к нормам российского

128

права (данное мнение нашло ясное отображение в российском законодательстве)¹. У черкесов решено было оставить обычное право, поставив его лишь под определенный контроль². При этом российские власти всегда отдавали предпочтение традиционным адатам, отрицательно относясь к мусульманскому законодательству, поскольку «оппозиция российскому владычеству всегда выходила из сфер, благоприятных шариату»³. Борясь с шариатом, правительство, фактически вело борьбу с мусульманским влиянием на Кавказе.

В связи с усилением Турции к середине XIX века в мусульманских регионах мира нарастали панисламистские тенденции, не обошедшие и применение же догматов мусульманской идеологии и права способствовало усилению данных тенденций. Поэтому в судебной доктрине Российской империи, касающейся мусульманских народов Кавказа, принцип ограничения деятельности шариатских судов был закреплен в положении о горском управлении 1860 года. По означенному положению шариатский суд мог рассматривать лишь дела «по несогласию между мужем и женой, родителями и детьми, по спорам об имуществе, принадлежащем мечетям». Таким образом, российское правительство ограничило компетенцию шариатского суда кругом религиозных, семейных и государственных дел; все остальные должны были рассматриваться лишь с применением традиционного адата, под надзором представителя российской колониальной власти.

Таковым был первый, дореформенный период истории суда у западных черкесов; его основное содержание состояло в постановке под контроль

¹ Свод законов Российской империи. Т. XVI. 1892 // Учреждение судебных
постановлений. Раздел I Устав уголовного судопроизводства. Ст. 1256; Устав
гражданского судопроизводства. Ст. 1481.

² О различном отношении российского правительства к христианскому и мусульманскому
населению Кавказа. См. Ковалевский ММ Современный отчет и древний закон. Т. I. M. 1886. С.
60.

³ Там же С. 279.

129

колониальных властей традиционной судебной системы и в ограничении компетенции шариатских судов как распространителей мусульманства.

Русские власти в Черкесии и все население, включая черкесов и русских, осознавали необходимость придания традиционным, и прежде всего мусульманским обычаям иной правовой статус, что побудило известного русского востоковеда Н.В. Ханыкова разработать проект Положения, определявшего статус мусульманских судебных учреждений на Кавказе. В 1849 году он представил правительственной комиссии детальную разработку принципов данного положения, в основу которых легла идея о членении шариатских судов по сферам их компетенции в разборе дел.

За проектом Н.В. Ханыкова последовал проект барона Торнау и профессора Казем-Бека «Об устройстве судебного быта мусульман». Согласно данному проекту предполагалось установление не только исключительной обязательности исламских законов в мусульманских областях Кавказа, но и исключительной подсудности всех гражданских дел шариатским судам. В отличие от проекта Н.В. Ханыкова он значительно расширял компетенцию шариатских судов, предполагая таким образом окончательно примирить российские власти с мусульманским населением.

Тем не менее центральные власти так и не приняли проекты, опасаясь давать широкую власть мусульманскому духовенству и пребывая в иллюзиях прежних стратегических планов.

Пореформенные адыгский адат и шариат представляли собой правовые системы, узаконенные российским государством в 1860-х годах. Они были признаны официально и включены в российскую судебную систему в качестве самостоятельных судебных органов (медиаторского и шариатского судов), ив качестве обычноправововых и шариатских норм, применяемых в созданных российской администрацией переходных судебных органах (горских словесных и сельских судах). Этим в значительной степени объясняется, с одной стороны, наличие в местной и российской судебной практике путаницы и разнобоя в применении норм адата и шариата, а с

130

другой - неспособность ни медиаторов, ни духовных лиц, ни российских судей проводить успешную и планомерную деятельность по организации социального контроля над общинной жизнью адыгов. Отмечаемая судебная и, соответственно, социальная анархия - следствие несовершенной и незаконченной правовой политики российского государства на Северо-Западном Кавказе.

Изменение во второй половине XIX - начале XX века общинной жизни адыгов повлияло в свою очередь на функционирование адата и шариата. Пореформенный адыгский адат и шариат могут рассматриваться не как традиционное, местное право, а как формы их преломления в российской судебной практике. Данный процесс обусловлен характером судебной, социально-экономической и политической деятельности российского государства в этом регионе. Адыгский адат и шариат стали составной частью государственного полиюридического уголовного и гражданского законодательства. Произошло взаимодействие и частичное взаимопроникновение местной и российской правовых систем. С одной стороны, созданные государством административно-общинная и судебная системы поддержали и включили в свою сферу деятельности многие нормы местного права адыгов (сохранение роли сельского схода, проникновение норм адата и шариата в российские судебные органы и т.д.), с другой, - традиционное судопроизводство ощутило на себе влияние российского права (использование ареста виновного как способа ослабления конфликта, трансформация коллективной ответственности в индивидуальную, ориентация некоторых слоев адыгского населения на российские судебные нормы и т.д.)- Можно говорить о попытке создания плюралистического правового поля, в котором правовые нормы, относящиеся к разным правовым системам и имевшие разные источники происхождения, осуществляли функцию социального контроля над жизнью адыгской общины.

Но несмотря на консервативность царских властей, на нежелание реально смотреть на проблемы Кавказа, представленные и отвергнутые

131

проекты сделали свое дело. Судебная реформа 1864 года совпала по времени с завершением Кавказской войны и включением закубанских черкесов в административно-политическую систему России.

Вместе с тем включение Северо-Западного Кавказа в состав России объективно вызывало потребность унификации действующих порядков на территории страны. Правда, при этом ни власти, ни само население новоприсоединенных территорий не ставили под сомнение целесообразность и даже острую необходимость учета традиций местного населения при проведении реформ.

Примечательно то, что попытка реформирования традиционной судебной системы на Кавказе была предпринята раньше, чем в центральной России.

Еще в январе 1854 года русским военным командованием на Северном Кавказе был составлен «Проект Учреждения в обществах Бжедугского и Гатукаевского народов Суда присяжных»¹. В преамбуле документа говорилось, что введение суда присяжных «тгарко-ххас» необходимо «для обеспечения общественного порядка и правосудия в населяющих левую сторону Кубани... племенах мирных горцев» .

В проекте отмечался состав суда присяжных. В него входили: «два князя (один из фамилии Гаджимока, другой из фамилии Крыпгериока); один султан и восемь дворян (из коих четыре должны быть от аулов Княжеских, Пшечеу, и четыре от дворянских, Ворнокадок); и наконец, один эфенди, сведущий в законе и наиболее преданный Русскому Правительству»³. Предполагалось избрание этих лиц в состав суда «целым обществом, на неопределенное время». Их отстранение от должности также должно было осуществляться путем «свободного приговора общества»⁴. Планировалось,

¹ ГАКК. Ф. 261. Оп. 1. Д. 1422. Л. 3-7.

² Там же. JI.3.

³ ГАКК. Ф. 261. Оп. 1. Д. 1422. Л. 10 об.

⁴ Там же. Л. 11 об.

132

что суд присяжных не будет постоянно действующим, а собираться по мере необходимости. Не имел он и постоянного места сбора.

В России еще отсутствовали прогрессивные судебные уставы и не было суда присяжных, потому в проекте отмечалось, что «разбирательство и решение в суде присяжных производится по народным обычаям (адату) и по шариату»¹.

В качестве главных обязанностей членов суда присяжных были названы следующие: «наблюдение за внутренним спокойствием и благочинием в аулах своего общества; воздержание князей и дворян от злоупотребления их прав и преимуществ в отношении к простолюдинам, и наоборот, побуждение простолюдинов к точному и беспрекословному выполнению ими законных обязательств в отношении к князьям и дворянам»².

Разработка и принятие этого проекта носили переходный, временный характер. Русским властям (представленным первоначально лишь военным командованием) необходимо было время для утверждения своей власти и определения союзников в этом деле. Поэтому попытки создания судов присяжных с привлечением местной феодальной и религиозной знати с опорой на местные законы и обычаи были временным, по сути тактическим шагом на пути к последующей радикальной судебной реформе. Суды присяжных были таковыми лишь по названию, ибо ничего фактического относительно аналогичных учреждений в Западной Европе они не несли. Они лишь под другим названием закрепляли господство все тех же лиц над феодально-зависимым населением. В то же время уже само введение в оборот названия суда присяжных задолго до введения этого института в Центральной России имело значительное прогрессивное значение, так как создавало предпосылки для последующего его введения в стране.

¹ Там же. Л. 13 об.

² Там же. Л. 11 об.

133

В 1865 году российским правительством был образован особый комитет по подготовке проекта кавказской судебной реформы. Целью комитета было «Составление соображений о введении в крае новых судебных уставов»¹. Комитет получил правительственное указание согласовать основные положения проекта с общероссийским законодательством, отклоняясь от последнего лишь в случае крайней необходимости².

Авторы нового кавказского проекта не были единодушны. Одни из них выступали за единообразие судебной системы, настаивая на введении судебных уставов одновременно на всей территории Кавказа. Другие, не отвергая идеи единообразия судебного устройства, опровергали возможность всеобъемлющего применения судебных уставов. По их мнению, особенности кавказской действительности диктовали необходимость ряда существенных отступлений от российского судебного права. Третьи искали компромиссное решение, выступая за поэтапное проведение судебной реформы; они предлагали учредить новое судопроизводство лишь в христианских районах Кавказа, сохранив на определенное время традиционный порядок судоустройства в мусульманских районах.

В результате длительных дискуссий победили представители третьей позиции. Отредактированный в окончательном виде проект был вынесен на предварительное утверждение в правительство в 1866 году. Вскоре император утвердил проект.

Вместе с тем регулирование традиционных судов в Черкесии представляло собой обширное количество изданных местной администрацией инструкций и временных правил, противоречивших «народным юридическим воззрениям»³, и сводившихся к практически

¹ Отчет по главному управлению Наместника Кавказского за первое десятилетие
управления Кавказским и Закавказским краем его и Великим князем Михаилом
Николаевичем, б. ХП. 1872. Тифлис, 1873. С.34.

² Там же. С.35.

³ Ковалевский М.М. Закон и обычай на Кавказе. Т. 1. М. 1890. С. 282-283.

134

полному отстранению государства от решения споров среди черкесского населения.

Следующим шагом на пути к реформированию судебной системы горских народов стало утверждение 4 июня 1865 года генерал-адъютантом Карцовым «Положения об управлении горцами Кубанской области»¹. Этот документ должен был, с учетом опыта управления горскими народами в предыдущий период, создать новую систему управления, включая реформирование новой судебной системы.

Все горские народы, проживавшие на территории Кубанской области, были распределены на пять округов: Эльбрусский, Зеленчукский, Урупский, Лабинский и Псекупский. Административная власть в этих округах вверялась окружным начальникам, при которых были учреждены окружные управления.

Для рассмотрения спорных и судебных дел местного населения были учреждены окружные словесные суды.

Порядок в аулах должны были поддерживать аульные старшины, которые, как и депутаты окружных судов, избирались жителями округов и утверждались в должностях приказом начальника области. Причем порядок выбора депутатов и аульных старшин определялся инструкцией главнокомандующего армией.

Попечитель горских народов также назначался главнокомандующим Кавказской армией по представлению начальника Кубанской области и утверждался в должности «высочайшим указом».

Депутаты словесных судов должны были пользоваться всеми преимуществами, предоставленными служащим русской армии на Кавказе согласно приказу военного министра № 70 и 219 за 1862 г. В судебной сфере кроме самих словесных судов ряд судебных функций принадлежал также начальникам округов. В частности, в вопросах внутреннего управления они приравнивались к уездным начальникам; по отношению к подчиненным им военным чинам - к полковым командирам. А в вопросах судебных

¹ ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 2. Л. 6-16.

135

полномочий они обладали правом взыскания по бесспорным обязательствам и договорам любого рода и на любую сумму; правом решения маловажных уголовных преступлений и проступков русского населения на подведомственной территории; правом решения исковых дел по претензиям горского населения к русским жителям и т. д.

Попечитель горских народов из числа представителей коренного населения (как правило, родовой знати) являлся главным помощником окружного начальника в вопросах соблюдения порядка, сбора налогов, решения судебных вопросов.

Документ регламентировал состав и функции окружного словесного суда. Он должен был состоять из председателя (окружного начальника), трех депутатов (представляющих все сословия) и двух кадиев. В случае болезни или отсутствия начальника округа главой суда выступал его помощник. Причем он обладал всеми правами своего начальника. Отсутствующих депутатов должен был заменить один из кандидатов.

В ведении окружного словесного суда были не только простейшие дела общегражданского порядка, но и те, что решались по народному обычаю (адату) или духовному суду (шариату).

К ведению шариатского суда были отнесены дела по несогласию между мужем и женой, родителями и детьми, а также все религиозные дела. Остальные дела подлежали решению по народному обычаю.

Дела, разбираемые в окружном словесном суде на основании адата, решались депутатами без участия кадиев, большинством голосов. А дела, разбиравшиеся по шариату, решались кадиями только единогласно. Однако и те, и другие решения должны были утверждаться председателем суда (окружным начальником).

Апелляции на решения словесных судов могли быть направлены попечителю, который для их обсуждения приглашал не только кадиев и депутатов суда, но и ряд наиболее уважаемых лиц, с помощью которых чаще всего удавалось достичь согласия.

136

Опыт использования местных народных и религиозных обычаев вполне устраивал русскую военную администрацию. Более того, вскоре возникла потребность в унификации самих основ этой работы.

Военное руководство области обращало внимание вышестоящего командования на необходимость систематизации и издания горских адатов. Так, 9 марта 1866 года Кубанскому областному начальнику П.Г. Дукмасову было направлено письмо от одного из окружных начальников, в котором прямо содержалась просьба «о поручении Окружным начальникам собрать местные адаты и о доставлении их в Кавказское Горское Управление для внесения в общий сборник, который мог бы, по надлежащем рассмотрении и утверждении, служить постоянным руководством военно-народным судам во всех областях» . Адресант объяснял свою просьбу тем, что он приступил к разработке горских адатов, касающихся уголовного права. И поэтому просил ускорить направление ему и другим окружным начальникам адатов если не по всему кругу вопросов уголовного и гражданского права, то хотя бы по важнейшим уголовным преступлениям: по убийствам, ранениям, воровству, об оскорблениях чести женщин, похищениях, изнасилованиях и т.п.².

Особенность проектов 1865-1866 годов состояла в том, что уголовные дела, изъятые из компетенции мировых судей, подлежали рассмотрению в окружных судах без присяжных заседателей. Участковые и почетные мировые судьи подлежали не избранию, а назначению министром юстиции³. Также проект не предусматривал второй инстанции для мировой юстиции.

Проект изначально отвергал демократические основы традиционного для Черкесии суда. При этом отвергались такие международные нормы судебных уставов, как суд присяжных, избираемость мировых судей, раздельность двух судебных систем (мировой юстиции и общих судебных

¹ ГАКК. Ф. 774. Оп. 1. Д. 217. Л. 48.

² Там же. Л. 48 об.

³ Свод законов Российской империи. 1872. Т. XVI. Учреждение судебных установлений.
Раздел!. Ст. 437, 438, 445.

137

мест). Суд фактически превращался в рассмотрение любого дела одним человеком - мировым судьей.

Постепенность проведения в жизнь реформ 60-х гг. на Северном Кавказе проявилась в том, что судебная реформа, начавшая реализовываться в России с 1864 года, дошла до черкесов лишь в самом конце 1869 года, когда было обнародовано постановление о введении «горских словесных судов» и разработаны временные правила для них.

30 декабря 1869 года был издан проект «Временных правил для Горских словесных судов Терской области», составленный на основании пункта указа Александра II, копия которого была доставлена в Кубанскую область для ознакомления и внесения соответствующих поправок, изменений, после чего предлагалось принять за основу и распространить его всецело на горские судебные дела жителей Кубанской и Терской областей. В документе отмечалось, что впредь до полного введения судебных уставов 20 ноября 1864 года в местностях, занимаемых горским населением Терской области, разбирательство возникающих между горцами дел, указанных во «Временных правилах», остается, как и прежде, задействовавшими к тому времени для горцев судами \

«Временные правила для Горских словесных судов Кубанской области и Терской области» были утверждены 18 декабря 1870 года. Это был ключевой документ судебной реформы для коренного населения Северо-Западного Кавказа².

«Временные правила» определяли число и состав вновь вводимых судов. Существовавшие ранее для горцев окружные народные суды были переименованы в горские словесные суды. В них определялся порядок собрания и утверждения депутатов, кандидатов и кадия в горский словесный суд, полномочия и мера ответственности участников судебного заседания, подсудность дел горскому суду, порядок судопроизводства.

¹ ГАКК. Ф. 452. Оп. 1. Д. 2622. Лл. 18-51.

² Там же.

138

Параграф 57 «Временных правил» особо подчеркивал, что горский словесный суд должен решать дела на основании местных обычаев, а по тем делам, для решения которых обычай не сложился, руководствоваться общими законами империи¹. Особо отмечалось, что разбирательству на основании шариата могли подлежать из дел, подсудных горскому словесному суду, - бракоразводные и наследственные. При решении дел уголовных суд определял «по совести» степень виновности обвиняемого, «по обычаю» - размеры вознаграждения потерпевшему от преступления, и по закону - полагающееся виновному наказание.

Введение горских словесных судов давало возможность местному населению апеллировать не только к местной знати, но и к русской военной и гражданской администрации. На это, собственно, и был расчет властей. «Временные правила» ознаменовали начало качественно нового этапа развития судебной системы у черкесов.

Судебная власть была отделена от гражданской и военной. Были сконструированы окружные словесные суды, в обязанности которых входило рассмотрение гражданских и уголовных дел. Политические дела рассматривались коллегиями военных судов. Были учреждены аульские сельские суды, рассматривавшие уголовные дела незначительного характера. Крупным положительным шагом стало то, что новые судебные правила, вводившиеся в России впервые, учитывали национальные, религиозные и культурные традиции и обычаи черкесского населения.

Многие начинания, связанные с реформированием судебной системы горских народов, не давали результата из-за недостаточного финансирования. Постепенно финансирование судебной реформы (особенно после 1881 года) шло на убыль. Даже в начале XX века инспекторы отмечали постоянную нехватку средств для оплаты доставки в суд свидетелей, содержания арестантов и подследственных.

¹ ГАКК. Ф. 452. Оп. Д. 2622. Л.37 об.

139

Так, прокурорская проверка арестантского помещения при Хумаринском укреплении показала следующую картину: «Арестное помещение - без дверей, окна разбиты, грязно и неопрятно, камера пуста (без нар). Две постели в камере, две - во дворе. Арестованных в камере не было. Арестанты находились во дворе, просили оказать содействие по переводу их в Баталпашинскую тюрьму из-за невозможности жить в таком помещении»¹. Отмечались и непорядки в ведении документации, отсутствие копий приговоров и судебных постановлений и даже книг для записей арестованных. Прокурор отмечал даже отсутствие сторожей, «так как нанять людей в сторожа нет средств» . Беспокоило также и то, что несовершеннолетние отбывали наказание вместе со взрослыми преступниками и не были ограждены от их дурного влияния.

Тем временем, со смертью Александра II власти приступили к корректировке реформ 60-70-х годов.

14 августа 1881 года были введены меры «по чрезвычайной охране», ограничившие, в том числе, гласность в судопроизводстве по политическим делам. Прекратились публикации отчетов о политических процессах (власти сочли, что такие публикации подрывают политическую стабильность и общественный порядок).

Указом 12 февраля 1887 года министру юстиции было предоставлено право запрещать, если он сочтет необходимым, «в видах ограждения достоинства государственной власти», публичное рассмотрение любого дела в суде.

Регулярными стали нарушения принципа несменяемости судей. Указом 20 мая 1885 года было учреждено Высшее дисциплинарное присутствии Сената, правомочное на основании представления министра юстиции перемещать и даже смещать судей. Указ 7 июля 1889 года ограничивал роль присяжных заседателей в суде путем изъятия из их ведения ряда дел.

¹ ГАКК. Ф. 454. Оп. Д. 5292. Л. 160.

² Там же.

140

Поводом к этому послужили случаи оправдания судом присяжных ряда террористов-революционеров.

В 1894 году новый министр юстиции Н.В. Муравьев предпринял шаги по пересмотру основных положений судебной реформы 1864 года. Но, встретив решительный протест со стороны общественности, власти не решились провести полную ревизию судебных уставов.

Все эти перемены политических установок не могли не отразиться на местах, в том числе и в положении горских словесных судов. 21 марта 1888 года было принято решение о замене в перспективе горских словесных судов мировыми. В 1889 году начальнику Кубанской области была представлена обширная памятная записка «О Горском Словесном суде Кубанской Области», в которой обобщался первый опыт их деятельности и рассматривались перспективы деятельности. В документе отмечалось, что решение о замене горских словесных судов мировыми было преждевременным. «Эти временные Суды,- отмечалось в памятной записке,-имеющиеся во всех отделах и округах с горским населением, функционируют у нас уже 40 лет и решают большую часть дела полумиллионного горского населения»¹.

В то же время отмечались и те пороки горских словесных судов, которые действительно имели место. «Симпатичная сама по себе идея народного суда,- говорилось в документе,- проведена была в этих судах так неудачно, что, в сущности, все дела решаются по усмотрению начальства, что является отрицательным самой идеи правосудия и что, конечно, не может внести в жизнь горцев начала правды, законности и справедливости»².

В числе недостатков сложившейся в пореформенный период судебной системы отмечался, в частности, тот факт, что горские словесные суды носили чисто административный характер, вполне аналогичный дореформенным судам в империи, с их хождением «по тайнам канцелярии» и

¹ ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 5292. Л. 184.

² Там же..

141

усмотрением начальства. В записке говорилось и о том, что «права тяжущихся обвиняемых мало защищены от усмотрения и произвола администрации»¹. Отмечалось и отсутствие «надлежащей апелляционной инстанции», в то время как «кассационной и вовсе нет».

Еще одним серьезным недостатком этой системы было и то, что судьи были лишены какой то ни было независимости и самостоятельности, подвергались дисциплинарным взысканиям по усмотрению начальника области.

Сами административные служащие Северо-Западного Кавказа отмечали как один из едва ли не важнейших недостатков горских судов тот, что председательствующим в них являлся не юрист, а административный чиновник, мало или вовсе не подготовленный для важной и серьезной задачи применения общих законов и выяснения обычного права.

Все это позволяло уже тогда даже чиновникам вышестоящих инстанций сделать главный вывод: «Вследствие этих коренных недостатков, Горские Суды отняли у населения веру в беспристрастный и правый Суд»².

В то же время они делали и другой, не менее важный вывод: «Хотя полувековая мировая жизнь, воздействие культуры и просвещения изменили культурный и общественно-экономический уклад жизни горцев, все же совершенное уничтожение сейчас этих Судов и введение института Мировых судей явилось бы преждевременным»³.

Авторы памятной записки особо отмечали, что «социальная, экономическая, бытовая и даже географическая особенности горцев, почти поголовная безграмотность, полное отсутствие в их гражданском обороте и при юридических сделках формальных актов и письменных документов» диктуют необходимость сохранения и коренного реформирования горских

¹ ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 5292. Л.185. "Там же. Д. 563. Л. 18.

³ Там же.

142

судов. И лишь в перспективе судебная реформа в крае должна была закончиться введением института мировых судей¹.

Для коренного реформирования горских словесных судов предлагалось проведение ряда мер. Однако реализации этих предложений в полном объеме так и не произошло. Лишь отдельные элементы предлагавшейся реформы удалось ввести в жизнь, да и то в течение целого ряда лет.

На рубеже веков военная администрация Северо-Западного Кавказа вновь обратилась к наместнику Кавказа с предложением ликвидировать горские словесные суды. Объяснялось это теперь уже другими причинами, нежели ранее.

Характерно в этой связи донесение начальника Кубанской области, направленное командующему войсками Кавказского военного округа в 1900 году². В нем предлагалось немедленное упразднение горских словесных судов, но в ответе, посланном по указанию командующего, отмечалось, что это предложение представляется ему «вполне правильным», соглашаясь, что дальнейшее существование «подобных судов наряду с учреждениями, функционировавшими на основании судебных уставов 20 ноября 1864 года, является аномалией»³. Тем не менее он запретил давать какой-либо ход этому делу, «имея в виду, с одной стороны, ожидаемое утверждение нового положения об аульных обществах, с изданием которого должно выясниться отношение сельских (аульных) судов к горским словесным судам, а с другой - предстоящий пересмотр в особой комиссии под председательством Министра Юстиции общего вопроса о судоустройстве и судопроизводстве, ибо только в зависимости от того, как будет решен общий вопрос, можно дать то или другое направление ходатайству о преобразовании горских судов»⁴.

¹ ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 563. Л. 191.

² Там же. Д. 5300. Л. 4-5.

³ Там же. Л. 5.

⁴ Там же.

143

Одновременно вышестоящее начальство, по сути, приступило к сворачиванию и традиционных форм горского судопроизводства. Так, председателям горских словесных судов Кубанской области был направлен циркуляр, в котором требовалось прекратить записывать в журналах горских словесных судов, представляемых при апелляционных жалобах, запись свидетельских показаний, в которые «вносится много ненужных для дела подробностей, что не способствует разъяснению существа дела, поглощает массу времени, тормозит правильный ход судопроизводства в горских судах»¹. В связи с чем требовалось максимально «упростить делопроизводство названных судов»².

По указанию свыше начались многочисленные инспекторские проверки горских словесных судов, по итогам которых в большинстве случаев выносились решения, оправдывавшие возможный их роспуск.

Вскоре последовали новые обращения к центральной власти, в которых раскрывалась история вопроса и содержалось обоснование необходимости ликвидации горских словесных судов. «Предоставляя Горским Словесным Судам столь широкую компетенцию,- говорилось в одном из таких обращений,- законодатель имел в виду особенности быта горского населения, их обычаи и воззрения на гражданские и правовые отношения, тесно связанные с их религиозными верованиями, с которыми в то время, когда страсти, возбужденные недавним покорением горских племен, не окончательно еще улеглись, нельзя было не считаться»³.

Далее, ссылаясь на то, что прошло уже несколько десятилетий со времени введения этих судов, отмечалась необходимость проанализировать новые явления в жизни горцев, их адаптацию к реалиям пореформенной России. «За это время,- отмечалось в документе,- как самый состав, так и настроение горского населения вверенной мне области успели уже резко измениться. Представители прежнего поколения, фанатически преданные

¹ ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 5292. Л. 147.

² Там же.

³ Там же. Д. 5300. Л. 18.

144

обычаям своих отцов и дедов, частью умерли, частью переселились в Турцию, приняв там турецкое подданство. На смену им явилось новое поколение, воспитанное в духе уважения к русским законам, освоившееся с нравами и обычаями заселивших край русских поселенцев, прошедшее в значительной своей части школы русской грамоты и, если не окончательно еще слившееся с коренным русским элементом, то уже близкое к этому слиянию»¹.

Отмечалось, что заселение края и особенно земель, освободившихся за выходом горцев в Турцию, переселенцами из внутренней России, в свою очередь, «совершенно изменило условия быта горцев, превратив их постепенно из диких кочующих в горах скотоводов в оседлых хлебопашцев, имеющих постоянное соприкосновение с русскими и вступающих с последними в различного рода сделки, подчиняющиеся в этих случаях всем требованиям действующих в Империи законов»².

Указывалось также на то, что практика горских судов «показывает, что Суды не пользуются популярностью и среди самого горского населения, так как весьма нередки случаи, когда сами тяжущиеся или привлеченные к уголовной ответственности всеми силами стараются избежать разбирательства их в Горском Суде и всякими искусственно созданными поводами вызвать передачу в ведение общих или мировых судебных установлений»³.

Необходимость упразднения горских словесных судов объяснялась также и тем, что «сами горские обычаи, наличность коих послужила поводом оставления возникающих среди горского населения дел в ведении Горских Словесных Судов, едва ли заслуживают покровительства. Достаточно указать на то, что по горским адатам кража, грабеж, насильственное похищение женщин, ростовщичество и другие виды преступлений, предусмотренные нашим уголовным кодексом и строго наказуемые, не

¹ ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 5300. Л.18.

² Там же. Л.20

³ Там же. Л. 26 об.

145

составляют преступления или даже проступка, так как они были в обычае у предков»¹.

Начальник Кубанской области просил в этой связи упразднения горских судов на территории своей области. «Находя, ввиду изложенных соображений, Горские Словесные Суды не соответствующими современным требованиям горской общественной жизни,- отмечал он,- я в интересах самого горского населения имею честь просить Ваше Сиятельство об упразднении Горских Судов во вверенной мне области, образованных по правилам 18 декабря 1870 года, и о передаче возникающих среди горского населения дел в ведение действующих в крае общих и мировых судебных установлений»², с тем чтобы решение дел, указанных в п. 51 «Временных правил», основывалось бы, как и прежде, на письменном заключении кадиев, а дела бракоразводные решались бы единоличным постановлением кадиев и утверждались представителями административной власти.

Все это подготавливало почву для последующего, причем весьма скорого, упразднения горских судов и введения в крае мировых судов для всех категорий населения. Необходим был лишь повод. Им стали революционные события 1905 года.

В прошении на имя Николая II в 1906 года наместник Кавказа отмечал, что «означенные суды не соответствуют своему назначению»³.

Объяснялось это тем, что «в общих судебных, а также мировых установлениях для обжалования решений первого суда - две инстанции: апелляционная и кассационная, для горских же - одна, да и то мало достигающая цели, а именно - при рассмотрении дел в апелляционном порядке стороны не вызываются и о дне слушания не извещаются, а дело рассматривается на основании данных, представленных апеллятором, так что

¹ Там же. Л.20 об.

² ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 5300. Л. 141.

³ Там же.

146

противная сторона лишается возможности опровергать доводы, представленные первым»¹.

Указывалось и на то, что «при рассмотрении дел горские словесные суды, особенно в последнее время, мало придерживаются обычаев, а руководствуются большей частью общими законами, да и обычаи сохранились плохо»². Наместник отмечал как самый главный недостаток горских словесных судов неподготовленность председательствующих. К этому времени из четырех председательствующих не было ни одного с юридической подготовкой, а изменить порядок назначения, по мнению наместника, «нет возможности, за неимением кандидатов»³.

Было предусмотрительно объявлено о том, что «в случае передачи дел в общие суды последние при решении дел чисто шариатских (бракоразводных) затруднения не встретят, так как при тех судах можно установить кадиев, заключения которых и будут служить для постановления того или другого решения, как это делается в настоящее время»⁴.

Упреждая возможный вопрос о языковом барьере для горцев в русском мировом суде, наместник отмечал, что «незнакомство горского населения с русским языком также не может быть тормозом, во-первых, потому, что оно за последнее время довольно свободно владеет им, особенно молодое поколение, и, во-вторых, потому, что в горских судах разбор дела ведется на русском языке»⁵.

Ссылались и на «пожелания горцев». «Горское население также не будет против передачи дел и потому, что их жалобы направляются ими в общие суды, а последние передаются по принадлежности, а также поступают ходатайства об изъятии дел из горских судов и передачи их в общие»⁶.

Главный вывод наместника звучал как приговор горским словесным судам: «Докладывая о вышеизложенном Вашему Императорскому

¹ Там же. Л. 142.

² ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 5300. Л. 142.

³ Там же.

⁴ Там же. Л. 45 об.

⁵ Там же. Л. 46.

⁶ Там же.

147

Величеству, я нахожу, что горское население Кубанской области настолько развилось за последнее время, что настала необходимость сравнять его в делах исковых и тяжбенных (судебных) с русским и упразднить горские словесные суды, и предоставить ему право наравне с остальным населением пользоваться общими судами как наиболее совершенными» ¹.

Судьба горских словесных судов была, таким образом, предрешена. Черкесское население Северо-Западного Кавказа лишалось тех остатков традиционной системы судоустройства и судопроизводства, которая учитывала его национальные и религиозные устои.

Все это позволяет сделать вывод о том, что все попытки царского правительства выстроить на Северо-Западном Кавказе судебную систему, подобную той, что действовала в Центральной России, не привели ни к чему.

Суд, на котором разбирались дела черкесов в конце XIX века, не имел ничего общего с довольно развитой и демократичной судебной системой Центральной России. Если национальная русская система судоустройства эволюционировала и прогрессировала, то традиционная судебная система черкесов разрушалась, замещаясь при этом произволом властей. Черкесский народ был лишен возможности решать спорные вопросы не только в соответствии с адатом, но и с новым российским законодательством.

В то же время следует признать, что горские словесные суды носили вполне определенные демократические черты: выборность делегатов и кандидатов, гласность суда, возможность апелляций и т.п.

Реально независимой ветвью власти суды на Северо-Западном Кавказе так и не стали. Судопроизводство оказалось в руках военного командования Кавказской армии и колониальной администрации, а также местной родовой знати, составлявшей основу горских судов.

При всей несостоятельности судов, действовавших на Северо-Западном Кавказе, при всем произволе властей, к судебному процессу в качестве судей все же допускались представители черкесских обществ, хорошо знавшие адат

¹ Там же. Л. 52.

148

и при желании имевшие возможность его использовать. Если основное количество заведенных уголовных и гражданских дел в данных судах просто не рассматривалось, или же рассматривалось путем дачи взятки, то на ход каких-то отдельных, наиболее важных дел, черкесы все же могли воздействовать, добиваться того, чтобы приговор выносился в соответствии с адатом.

Следует признать также, что попытка реформирования судебной системы на Северо-Западном Кавказе была предпринята раньше, чем в Центральной России. Ее инициаторами выступали военные власти и формировавшаяся ими местная администрация. Процесс подготовки и осуществления реформы прошел в своем развитии несколько этапов, включая длительный период разработки и рассмотрения альтернативных проектов.

Самым большим достижением судебной реформы здесь была попытка совмещения российского законодательства с местными национальными и религиозными обычаями. Именно такой подход во многом способствовал адаптации местного населения к новым порядкам и бескровной колонизации Северо-Западного Кавказа.

Как только задачи обеспечения мирного присоединения Кавказа к России были решены, власти пошли на отмену горских словесных судов и перевод горских территорий на общероссийское право.

Правовое реформирование, осуществленное в первом десятилетии после установления советской власти на Северо-Западном Кавказе, происходило в три этапа, в основе которых лежала борьба между различными политическими направлениями. Одни лидеры стремились к сохранению адата и медиаторского суда, другие - шариата, предполагая значительно расширить сферу его применения, и, наконец, третьи отстаивали точку зрения о необходимости полной ликвидации адатно-шариатного судопроизводства и формирования новых судебных институтов, основанных на советском судопроизводстве.

149

Первый этап формирования правового поля характеризовался созданием формального (видимого) компромисса между советской администрацией и религиозно-адатным судопроизводством. В основе данной правовой политики была идея постепенной замены традиционных юридических институтов, основанных на адате и шариате, на новые, базирующиеся на советском законодательстве. Вначале в Кабардино-Балкарии и Адыгее были сохранены нормы адата и медиаторскии суд при значительном ограничении его деятельности в области подсудности рассматриваемых дел и жесткого контроля со стороны советского администрации.

Одновременно с этим шел процесс создания правовой идеологии, поддерживавшей развитие шариатского судопроизводства, взамен медиаторского, основанного на адате. В формировании данного направления приняли участие как представители советской администрации из центра, так и национальные кадры, так называемые шариатисты.

Период легального существования адата и шариата закончился в 1925 году, когда были запрещены все формы традиционного судопроизводства. Начался второй этап правового реформирования, основная идея которого сводилась к попытке создания новых советских судебных учреждений с использованием элементов адатно-шариатного судопроизводства, таких, как административные коллегии, третейские суды, примирительные камеры и т.д. Одновременно в этот период начали функционировать и советские народные суды, в которых применялись советские уголовный и гражданский кодексы. И те и другие органы крайне плохо приживались в адыгском обществе и адыгском правосознании. Адыги открыто отказывались поддерживать советские юридические институты. Основной причиной такого отторжения, как представляется, было чрезвычайно жесткое и резкое внедрение норм советского судопроизводства в этом регионе. Российско -имперская администрация проводила судебное реформирование мягче и осторожнее, благодаря чему она сумела достичь некоторых позитивных результатов в области изменения адыгского правосознания.

150

Третий период формирования правовой ситуации на Северо-Западном Кавказе в первое советское десятилетие начался во время коллективизации (1929 г.), когда советская власть, почувствов себя достаточно окрепшей, осуществила перелом в правовой идеологии и политике в этом регионе. В это время было полностью запрещено адатно-шариатное судопроизводство и внедрены основные советские судебные органы. В советской правовой политике появились новые лозунги. Возникла «борьба с пережитками родового быта», в которые были включены и нормы адата, в том числе институт мести, и нормы шариата. В Кабарде и Адыгее вводился полный запрет на использование норм адата и шариата с последующей уголовной ответственностью за их легальное и нелегальное применение. Адыгов заставляли рассматривать свои конфликты в созданных советской администрацией новых судебных органах. Неприятие адыгами советского судопроизводства в первую очередь было связано с неприятием понятий преступление и наказание, лежащих в основе советского уголовного законодательства, а также с советской системой наказания, применявшей тюремное заключение. Правосознание адыгов продолжало придерживаться традиционной модели понимания преступления как причиненного имущественного или физического ущерба и необходимости его морального и материального возмещения.

Судебные институты и нормы адата и шариата претерпели под влиянием советских реформ сложную трансформацию. Прогнозы советских историков и юристов об «отмирании адата, шариата и других вредных пережитков старого режима» после проведения коллективизации и советских правовых преобразований не оправдались. После запрета в 1925 году адата и шариата адыгам пришлось приспосабливаться к жизни в условиях единой советской судебно-правовой системы. Причем традиционное правосознание, нормы и институты оказались устойчивее, чем подобные советские структуры. Начатая в конце 1920-х годов активная борьба с бытовыми преступлениями привела к тому, что они перестали осуществляться явно,

151

уйдя в «подполье». Результатом этого этапа становления советского судопроизводства явилось формирование системы двойного урегулирования конфликтов, заключавшейся в том, что каждый адыг, попавший в серьезный конфликт, рассматривал его одновременно в советском народном суде (что его вынуждали делать) и с помощью медиаторов (что он делал по собственному желанию).

Период 1950-1980-х годов характеризовался упрочением системы двойного урегулирования конфликтов и возникновением тенденции рассмотрения многих из них только с помощью медиаторов при завуалированной поддержке местных судебных институтов. В большей степени эта тенденция проявилась в 1970-1980-е годы - в период застоя в СССР, когда был значительно ослаблен центральный и республиканский контроль над правовыми органами северокавказского региона. Результатом этого этапа правовых преобразований в Кабардино-Балкарии и Адыгее стала значительная трансформация советского судопроизводства, в основу которого было положено возрождение и укрепление некоторых норм адата и шариата и формирование полулегального положения адатно-шариатного судопроизводства.

Советские суды на Северо-Западном Кавказе, в состав которых входили главным образом национальные кадры, хорошо знакомые с местным правом, создали гибкую «советско-традиционную» правовую систему, которая, применяя нормы советского уголовного и гражданского кодексов, тесно взаимодействовала с нелегальными адатно - религиозными правовыми нормами.

Возникший правовой симбиоз, взаимная правовая адаптация местных правовых норм и советского права в единой социокультурной среде позволил обоим видам права приобрести несвойственное им содержание, специфические функции, роль в обществе и способствовал значительному ослаблению криминальной ситуации в 1950-1980-е годы. Ни местные

152

правовые нормы, ни советское право отдельно не смогли бы достичь такого результата.

4.6. Формирование современной правовой культуры в Республике

Адыгея

Этнос, народ, конкретная социальная общность имеют свою собственную внутреннюю структуру, выполняющую функцию социального контроля в процессе сохранения менталитета этнического общества - это строго определенная норма отношений между коллективом и индивидом и индивидов между собой. Эта норма существует негласно во всех областях жизни и быта, воспринимаясь в данном этносе и в каждую отдельную эпоху как единственно возможный способ общежития. Для членов данного этноса норма нетягостна, не является тягостной, незаметной. Она известна как традиция, модификация социальных взаимоотношений, как стереотип поведения, варьирующий в локальных зонах и внутривидовых популяциях.¹

Политическая и правовая культура непосредственно отражаются на содержании и форме конституционно-правового регулирования. Так, в Конституции Республики Адыгея организация политической власти строится на основе принципа разделения законодательной, исполнительной и судебной властей. Самостоятельность республик в решении этих вопросов определена Конституцией РФ (Ч. 1, Ст. 11)}

Как субъект Российской Федерации Республика Адыгея состоялась в результате ряда законодательных актов, институализации соответствующих политических и социальных структурных образований, голосований граждан

¹ Гумилев Л. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993. С. 29, 62.

² Полякова Т.М. Менталитет полиэтнического общества (Опыт России) / Под ред
М.Н.Губогло. М., 1998. С. 267.

153

на выборах в поддержку основных перспектив развития Адыгеи в составе Российской Федерации.¹

Государственность со своими структурами и атрибутами власти адыги получили более 80 лет назад. Как известно, 27 июля 1922 года Президиум ВЦИК принял постановление об образовании Черкесской (Адыгейской) автономной области. Как бы не оценивались ныне итоги Октября, но именно революция и Советская власть дали адыгам автономию, благодаря чему народ смог сохранить себя и свою культуру, развить ее.²

С 17 по 20 сентября 1922 года были созваны первые окружные съезды Советов, избраны окрисполкомы. Больше половины членов (12 из 22) окрисполкомов являлись представителями коренной национальности.³

Выборы в сельские Советы впервые проводились одновременно на все территории РСФСР. В Адыгее в 1922 году они осуществлялись уже на основе нового положения о сельских Советах, утвержденного ВЦИК 25 января 1922 года, согласно которому они избирались сроком на один год. Всего в выборах приняли участие 31 % избирателей. Население ААО в ту пору составляло 244 тысячи человек, что обеспечило представительство всех социальных групп. Социальный состав Совета Адыгеи выглядел следующим образом: 525 из 533 членов Советов были крестьяне. Среди депутатов Советов в 1922 году было всего 2 рабочих и 2 служащих. Полностью не имевших образование среди депутатов в Фарсском Совете - 54 человека, в Ширванском - 17, в Псекупском - 30.

На Г съезде Советов, состоявшемся 7-10 декабря 1922 года, были подведены итоги советского строительства в Адыгее. В работе съезда участвовал 151 делегат, из них адыгов - 112. Съезд избрал областной исполнительный комитет в составе 29 членов и 8 кандидатов, из них адыгов -

¹ Полякова Т.М. Федеральные отношения в России в условиях реформирования общества
// Северный Кавказ в условиях глобализации. Майкоп, 2001. С. 364-367.

² От Совета до парламента // Советская Адыгея. 5 октября 2002 г. С. 4. (Из беседы
Д.Крылова с председателем Совета Представителей Государственного Совета — Хасэ
Республики Адыгея Татьяной Михайловной Петровой).

³ Там же. С. 4.

154

21. Был образован Президиум облисполкома из 7 членов и 2 кандидатов. Среди избранных в его состав было 6 адыгов. Председателем облисполкома был избран Ш.У. Хакурате.

В 1923 году проходило укрупнение сельских Советов. Область была разделена на 5 районов и 32 сельсовета. Вместо бывших волисполкомов и окрисполкомов создавались райисполкомы. Произошло заметное сокращение аппарата Советов на местах. Были упразднены 18 волостей. Повсеместно заметно улучшился состав местных Советов. Советы приблизились к трудящимся массам:

В 1926 году в Советы Адыгеи всех уровней было избрано 1089 человек, из которых 1032 были крестьяне, т.е. по социальному составу Советы оставались крестьянскими. В этой выборной кампании особую активность проявили женщины, чего не было в предыдущие годы. Из 21701 женщин, имевших избирательное право, в выборах участвовали 5193, или 23,1 % (в 1925 году среди избирателей женщин было всего 12,1%). Из женщин, явившихся на выборы, 222 (1,1%) были представительницами коренной национальности. Число избранных женщин в Советы увеличилось в шесть раз по сравнению с 1924 году. В Советы были избраны 28 черкешенок. Женщины участвовали в работе всех районных съездов Советов. Это говорит о том, что женщины всё смелее стали вступать на арену общественной жизни аула и села.

«Мы гордимся, - говорил председатель облисполкома Ш. У. Хакурате на I съезде женщин - членов Советов Адыгеи в октябре 1927 года, - и мы вправе гордиться тем, что здесь, на съезде, мы видим свободные, открытые лица горянок - хозяев страны».¹

¹ Документы ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС по вопросам образования Адыгейской автономной области (1922-1924). Копии. Хранилище документации новейшей истории государственного архива Республики Адыгея. Ф. 1123; Оп. 1; Д. 422; Кор. 20 с Заключение Комиссии по вопросу выделения из пределов Кубано-Черноморской области Черкесской (Адыгейской) автономной области // Копии документов об образовании Адыгейской автономной области ПААО КПСС. Хранилище документации новейшей истории государственного архива Республики Адыгея. Ф. 1123. Оп. 1. Д. 429. Кор. 20.

155

Советы как органы государственной власти в течение более чем 70-летней истории нашей страны накопили большой опыт, неустанно совершенствовали свою структуру, организацию.

Прежние Советы народных депутатов сыграли положительную роль в развитии нашего общества. Каждый этап исторического развития определял конкретное содержание и формы работы Советов как политической организации, как органов государственной власти, требовал приведения их в соответствие с встававшими перед нами задачами. Гласность, демократизация, процесс обновления советского общества убедительно показали, что необходимо передать всю полноту власти Советам, четко разграничить законодательную и исполнительную власти. Главный путь осуществления этого курса - формирование таких структур в советских органах, которые изменили бы отношение выборных органов и аппарат. В марте 1990 года прошли последние выборы областного Совета народных депутатов ААО. Вскоре были избраны председатель Совета и его члены, исполком как орган исполнительной власти во главе с председателем М.С. Тлехасом, образован президиум Совета. Такое же разделение законодательной и исполнительной ветвей власти произошло в городах и районах области.

Став самостоятельным субъектом Российской Федерации 5 октября 1990 года, Республика Адыгея в течение нескольких лет находилась в поисках оптимальных моделей организации власти. Образование республики положило начало процессу государственного строительства, главной задачей которого являлось четкое разделение полномочий законодательной, исполнительной и судебной власти.

В настоящий момент законодательная власть принадлежит Государственному Совету - Хасэ Республики Адыгея - постоянно действующему высшему, представительному и законодательному органу государственной власти республики.¹

¹ Джаримов А. А. Адыгея: от автономии к республике. М., 1995. С. 58.

156

О непростой истории республиканского парламента свидетельствует смена его названий: Верховный совет РА, Законодательное собрание (Хасэ) -Парламент РА, Государственный Совет - Хасэ РА, переход от однопалатной формы парламента к двухпалатной - Совету Республики и Совету Представителей, вместе образующих Государственный Совет - Хасэ РА.

Главными направлениями в деятельности Государственного Совета-Хасэ Республики Адыгея являются:

- приоритет в рассмотрении экономически значимых законов, особенно
призванных стимулировать инвестиционную деятельность;

- рассмотрение в текущем режиме нормотворчества законов, принятие
которых обусловлено действующими базовыми законами, в частности, в
области государственной службы и местного самоуправления;

- усиление функций парламентского контроля, не подменяющего собой
полномочия органов исполнительной власти и не являющегося прикрытием
для реализации групповых интересов;

- совершенствование регламента Государственного Совета - Хасэ
республики в целях обеспечения конструктивного взаимодействия в
выработке принятых к исполнению выверенных законов.

Основная задача исполнительных органов власти - это организация выполнения принятых законов Республики Адыгея и правовых актов Президента Республики Адыгея. Причем очень важно, чтобы этим делом занимался не только коллегиальный орган, коим является кабинет министров, а каждый республиканский орган, каждая структура исполнительной власти, которые должны четко представлять свои задачи и функции. Кабинет министров, премьер-министр должны выступать координаторами всей этой работы, нести всю полноту ответственности за организацию исполнения законов, указов и собственных решений перед Президентом и Государственным Советом-Хасэ Республики Адыгея.¹

¹ Там же. С. 58.

157

Первым нормативным документом, провозгласившим государственную службу в качестве разновидности трудовой деятельности граждан Республики Адыгея явилась Конституция Республики Адыгея, далее был Указ Президента Республики Адыгея от 29 февраля от 1996 года № 30 «О государственной службе в Республике Адыгея», который утвердил Сводный перечень и Реестр государственных должностей Республики Адыгея. Вопросы государственной службы получили регламентацию в Законах Республики Адыгея от 4 марта 1997 года «О государственной службе», от 31 марта 1998 года № 70 «О порядке проведения конкурса на замещение вакантной государственной должности государственной службы Республики Адыгея».

В процессе развития государственности Адыгеи самым важным этапом является образование республики. Исполнилось 14 лет с того времени, когда на совместном заседании президиумов и исполкомов Советов народных депутатов Краснодарского края и Адыгейской автономной области было принято историческое решение и официально заявлено о выходе Адыгеи из состава края. Важно подчеркнуть, что этот процесс развивался в конституционном русле и нашел поддержку и понимание у жителей Кубани.

Основополагающим фактором в процессе развития государственности Адыгеи, ее становления явилась Конституция Республики Адыгея, принятая на XVI сессии Законодательного Собрания (Хасэ) - Парламента Адыгеи 10 марта 1995 г. Конституция не только отразила новую систему отношений между центром и республикой, но и стала ключом к стабилизации политической жизни республики, создав четкий правовой механизм преодоления противоречий.

С повышением статуса Адыгеи до республики парламентаризм поднялся на новую ступень. Три созыва существует Парламент Республики Адыгея как высший законодательный и представительный орган государственной власти. На долю первого Парламента выпало формирование

.158

государственности молодой республики. Была создана основная законодательная база для ее формирования и развития.

Первый Парламент - Верховный Совет республики - был по численности больше нынешнего: в нем заседали свыше 100 депутатов. А после преобразования его в Законодательное Собрание (Хасэ) численность депутатов составила 45 человек. В нынешнем Госсовете - Хасэ, состоящем из двух Палат - Совета Представителей и Совета Республики, 54 депутата, в том числе женщин - 7, адыгейцев - 25, русских - 23, других национальностей —3.

Все депутаты - с высшим образованием, докторов наук - 2, кандидатов наук - 8. Руководителей предприятий и организаций среди депутатов 31 человек.

С 1992 по 1995 год приоритетным направлением в законодательной деятельности в республике было регулирование государственной власти и ее организаций. В настоящее время республиканское законодательство находится на начальном этапе своего становления, которое должно быть использовано как средство достижения политической и экономической свободы личности, построения правовой республики. Государственный Совет - Хасэ Республики Адыгея работает на постоянной основе.

Не более одной трети депутатов работают на постоянной оплачиваемой основе. Для выполнения своих полномочий Государственный Совет - Хасэ Республики Адыгея избирает из числа депутатов комитеты. Согласно Конституции Республики Адыгея каждый из них вправе рассматривать любые вопросы, отнесенные к ведению парламента. Условная разделенность предметов ведения комитетами, наличие Президиума Государственного Совета - Хасэ Республики Адыгея как органа, обеспечивающего организацию работы парламента, обусловили принятие регламента его деятельности.

После принятия Конституции Республики Адыгея (1995) комитеты были лишены властных полномочий. С 1992 по 2001 год Государственный Совет - Хасэ Республики Адыгея был однопалатным, после проведения

ф 159

выборов 4 марта 2001 года в республике был сформирован двухпалатный парламент и Совет Представителей.

Главная идея создания двухпалатного парламента - эффективная
организация власти, оптимальное ее распределение между государственными
органами с учетом потребностей политической практики и этнополитической
ситуации в республики в условиях конституционной реформы. Основной смысл
поправок в Конституцию РА, касающихся структуры парламента, состоит в
следующем: сохранив основные конституционные положения действующей
конституции, провести выборы в соответствии с федеральным
законодательством - и по мажоритарной системе, обеспечив представительство
от территорий.¹ Помимо организационной работы, осуществлялась
законопроектная, совершенствовалось законодательство республики,
приводились в соответствие с Конституцией и законодательством РФ
отдельные положения Конституции РА, республиканские законы. По
официальным данным, на начало марта 2001 было 17 конституционных норм,
"• требовавших приведения их в соответствие с Российской Конституцией; в

настоящее время их осталось не более десяти. Обе палаты парламента выдвигали законодательные инициативы, направляли обращения в федеральные органы власти, запросы в суды высшей инстанции.²

Таким образом, десятилетний парламентский опыт Адыгеи, как и парламентское строительство в других субъектах федерации, а также России в целом, да и в иных странах, показывает, что представительный госорган законодательства и депутатского контроля, выступая постоянно действующим средством народовластия, и есть основное выражение демократии.

В течение девяти лет, с января 1992-го по март 2001 года, устойчивость парламента республики как одного из ключевых элементов политико-

¹ Полякова Т.М. Выборы в двухпалатный парламент // Бюллетень сети этнополитического
мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, (январь - февраль 2001 г. № 35. С. 10.

² Полякова Т.М. Парламент после выборов // Бюллетень сети этнополитического
мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. 2001. № 37. С. 10.

160

правовой, властно-управленческой подсистемы в общей социоприродной системе Адыгеи обеспечивалась практикой реализации политического принципа межнационального паритета. Впервые он был применен на выборах Верховного совета республики и закреплен затем в Конституции РА. Как конституционный принцип паритет действовал де-юре до осени 2000 года и был отменен в результате изменений, внесенных Госсоветом - Хасэ РА в Основной закон Республики Адыгея для приведения его в соответствие с Конституцией России и федеральными законами. Но де-факто он продолжал действовать до конца марта 2001 года, пока сохранялись полномочия Госсовета - Хасэ РА прежнего созыва, избранного на паритетной основе.

В 2001 году, как и в течение предыдущих 10 лет существования республики, проблема этнического представительства в органах власти решалась согласно принципу паритета. Требование примерно равного представительства в органах власти адыгов и русских как наиболее многочисленных групп населения впервые было выдвинуто общественными организациями Адыгэ Хасэ (1989 г.) и «Комитет-40» (1992 г.) на начальном этапе государственного строительства республики. Затем оно стало нормой Конституции РА (1995 г.). Механизм реализации этого принципа был заложен в ст. 64 Конституции в виде порядка выборов депутатов Государственного Совета - Хасэ РА и соответствующих требований к формированию избирательных округов. 27 депутатов избирались на основе мажоритарной системы по одномандатным избирательным округам, образуемым с примерно равной численностью избирателей. 16 депутатов парламента - по двухмандатным избирательным округам, совпадающим с границами административно-территориальных единиц, на основе равного представительства - по два депутата от каждого района и города республиканского значения. Кроме того, в местах компактного проживания адыгов - в Тахтамукайском и Красногвардейском районах - образовывались одномандатные округа.

161

В процессе федеративной реформы соответствующие положения Конституции РА были изменены, изъяты положения о паритете. Однако принцип паритета закреплен в двухпалатном парламенте, который сформирован по мажоритарной системе и от территорий. Соответствующая структура округов обеспечивает паритетное представительство в парламенте адыгов и русских. Как неоднократно заявляли представители власти, именно благодаря этому в республике обеспечивалась этнополитическая стабильность. В 2000 году в Госсовете-Хасэ РА адыги составляли 39,6 %, русские - 50,6, украинцы - 2,2, белорусы - 4,4 армяне - 2,2. По итогам выборов в двухпалатный парламент в 2001 году адыги в Совете Республики составляют 48 %, русские - 44; в Совете Представителей - соответственно, 59 и 41. Белорусы, армяне, татары в парламенте составляют вместе 8%. В городских и районных собраниях представители адыгов составляют 43%; русских - 55. В представительных органах местного самоуправления адыгов - 41%, русских - 56. В министерствах РА работают примерно 51 % адыгов и русских - 46%^!.

Ранее действовавшей в республике властью признавался тот факт, что реформа государственных структур назрела, однако в некоторых действиях федеральных структур и административных преобразованиях ею усматривалась возможность политической дестабилизации. Бывший президент РА А. Джаримов настаивал на том, что федеральные округа должны сосредоточиться не на административном руководстве субъектами федерации, подменяя правительство России, а на задачах координации деятельности территориальных органов федеральных ведомств, контроля исполнения указов и распоряжений Президента России, прежде всего в сферах экономики, размещения производительных сил.

В докладе, посвященном 10-летию республики, в октябре 2001 года, отмечалось, что Адыгея поддержала усилия полномочного представителя Президента России в Южном федеральном округе по приведению

¹ Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Адыгея: Ежегодный доклад. 2001 / Под. ред. Валерия Тишкова и Елены Филипповой. Москва. 2002. С. 151.

162

законодательства республики в соответствие с федеральным, но предложено развивать «встречное» движение, то есть изменять и совершенствовать российское законодательство, пересмотреть некоторые нормы Конституции РФ с учетом позитивного опыта законотворческой практики субъектов. Предлагалось делегировать субъектам РФ часть полномочий для координации деятельности служб федеральных органов власти в регионах. При этом аппараты представителей в округах могли бы функционировать в качестве органов надзора и контроля, взяв на себя часть полномочий органов прокуратуры по общему надзору при условии реформирования последней. Республиканская власть настаивала на создании совместных органов исполнительной власти по вопросам исключительного ведения РФ там, где решение задач невозможно без участия субъектов РФ. В частности, это вопросы налоговой службы. Взаимоотношения центра и субъектов РФ квалифицировались как конфликтные в связи с неопределенностью предметов совместного ведения. Все варианты разделения полномочий рассматривались как изначально ущербные, которые не могут реализоваться в связи с низким уровнем правовой культуры и обусловленной этим невозможностью согласованной и эффективной деятельности органов государственной власти в этой сфере. Систему исполнительной власти в России предлагалось строить из трех элементов: федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти федерации в субъектах РФ, органы исполнительной власти субъектов. При этом федеральным органам исполнительной власти предлагалось создавать по стратегически важным вопросам, относящимся к исключительному ведению федерации, таким, как оборона, безопасность, граница, внешняя политика, международные отношения, несмотря на то, что такой подход противоречит идее единой вертикали власти.

Неоднократно подчеркивалась целесообразность продолжения судебной реформы. К судебной системе субъектов РФ предложено отнести, кроме конституционных (уставных) судов и мировых судей, суды общей

163

юрисдикции и арбитражные суды (районные, областные, краевые, верховные); прокуратуре придать статус органа государственного обвинения и надзора за следствием. Для реализации функций общего надзора над законностью судебных решений ставилась задача создания механизма административной юстиции¹.

Республика многонациональна, и принцип паритета осуществляет поддержку движений за возрождение и всестороннее развитие национального самосознания, культуры, традиции, за объективный подход к изучению исторического прошлого всех народов, проживающих в Адыгее. В этих целях в республике созданы национально-культурные общества адыгов, славян, армян, греков, немцев, татар, деятельность которых поощряется органами государственной власти республики. В этой связи хотелось бы особо отметить, что еще до принятия Конституции РА республиканский парламент в марте 1994 года принял Закон «О языках народов Республики Адыгея». Он был направлен на создание условий для сохранения, равноправного и самобытного развития языков народов нашей республики и прежде всего на сохранение и развитие адыгейского языка, повышение его общественного статуса как языка автохтонного (коренного) народа. Ведь сохранив язык, мы сохраним народ. Закон обеспечивает равноправное функционирование русского и адыгейского языков как государственных языков республики, запрещает ограничивать права граждан Адыгеи по причине незнания одного из государственных языков, а также навязывание человеку изучение того или иного языка помимо его воли , соблюдая при этом суверенитет республики, создающий «ауру» обитания народов в новых социокультурных условиях и на этой основе реализацию этнополитических потребностей социетальных общностей, прежде всего «титульных» народов,

¹ Там же. С. 152.

² Джаримов А.А. Формирование системы власти Республики Адыгея и адаптация
современных технологий к условиям полиэтничного региона. В кн.: Эффективные
технологии в системе государственного и муниципального управления. Майкоп-Ростов
н/Д: Изд-во СКГС. 1999. С. 56, 60.

164

внедрение способов хозяйствования с учетом особенностей взаимодействия между народами, проживающими длительное время на данной территории.

В Адыгее уже на начальном этапе становления государственности, наряду с традиционной трактовкой суверенитета, как полного и исключительного, на чем настаивали некоторые общественно-политические организации (Адыгэ хасэ, Комитет-40), он идентифицируется с достойным политическим статусом этноса, обеспечивающим «качество» этничности, связывается с правом распоряжаться ресурсами и недрами на своей территории, осуществлять взаимодействие с центром на принципах партнерства. Такой суверенитет не предполагает право сецесии, что подтверждают и положения Конституции РА: суверенитет Республики Адыгея «определяется Конституцией Российской Федерации, Конституцией Республики Адыгея и Федеративным договором» (ст. 1.). При этом идея возрождения нации, народа интерпретируется как двуединый процесс - с одной стороны, как восстановление полноценной этничности; с другой - как развитие культур народов, проживающих на территории Адыгеи, сообразно сложившимся традициям, мировидению, менталитету.

Таким образом, позиция власти Республики Адыгея в связи с этим такова, что реальное содержание политического статуса субъекта Российской Федерации, равно как и установление партнерских отношений с центром, предполагает возможность иметь собственную позицию по отдельным направлениям политического и в целом общественного развития.

В целях реализации принципов правового государства в условиях федеративного устройства России предстоит решить ряд задач, которые по сути, есть принципы правового государства: создать антимонополистические механизмы, препятствующие усилению той или иной ветви власти; обеспечить правовую защищенность граждан и социальных групп. Наконец, окончательно определиться с моделью федерализма «для России».

В 1990-е годы происходит крушение советского режима, введение российского законодательства, изменение статуса северокавказских

165

республик, осуществление частичной десоветизации всей судебно-правовой системы в северокавказских республиках - все это привело к созданию новой правовой ситуации в исследуемом регионе. Обращение к сохранившимся к настоящему времени нормам адата и шариата стало почти легальным. В республиках не осуществляется уголовное преследование за обращение к ним. Правовая ситуация 1990-х годов отчасти сходна с той, которая сложилась в первое десятилетие советской власти на Северо-Западном Кавказе. Появились общественные и политические движения, которые начали призывать к открытому функционированию местного права. Среди различных точек зрения на адат и шариат в высших эшелонах республиканских властей,правоохранительных и судебных органов появилось мнение о возможности легализации отдельных норм адата и шариата. По-прежнему в исследуемом регионе есть лидеры, пытающиеся воспользоваться переходным общественно-политическим и экономическим периодом для расширения сферы шариата.

Радикальные общественно-политические организации субъектов федерации первыми обратились к истории и традициям политической жизни регионов и народов, их населяющих. Одними из факторов стабильности и национального согласия в Республике Адыгея стала деятельность Хасэ. В Адыгее конца 80-х гг. она была организована интеллектуальной элитой адыгов, ставившей задачу этнокультурного возрождения автохтонного народа. Терминологически, функционально и структурно новая общественная организация восходит к традиционному органу управления -Народному собранию - Хасэ. Все инновационные идеи, получившие впоследствии реализацию в Адыгее, исходили от Хасэ или «обкатывались» ею через собственную газету и средства массовой информации.

Позже в политический ономастикой республики полноправно вписалось традиционное название законодательного органа адыгов - Хасэ, создав терминологический дуализм: Государственный Совет - Хасэ Республики Адыгея. Как следствие этого сегодня в Адыгее существуют две

166

формы Хасэ: общественно-политическая организация, онтологически восходящая к традиционному демократическому правлению адыгов, и Госсовет - Хасэ - двухпалатный парламент Республики Адыгея.

В странах адыгского зарубежья Хасэ существует еще с первых лет XX века. Хотя эти организации по своей структуре и функциям были весьма далеки от представительного полновластного органа, давшего им свое имя, они выполняют исключительно важную роль в деле самосохранения адыгского этноса за рубежом. В течение двух десятилетий Хасэ турецких адыгов смогла взять на себя целый ряд узловых проблем просвещения и образования.

Традиционный палеополитоним Хасэ органично вжился в совершенно новую этнособирающую и этноатрибутирующую структуру -Международную Черкесскую Ассоциацию - Зэрэдунэе Адыгэ Хасэ.

Как видно из вышесказанного, традиционное полифункциональное народное собрание - Хасэ получило широкое распространение в современной общественно-политической жизни адыгов как на этнической территории, так и в зарубежной диаспоре. Следует подчеркнуть, что исчезновение Хасэ во второй половине XIX века знаменовало собой утрату адыгами своей независимости. Глубоко символично, что Хасэ, борясь за возрождение адыгской культуры, сама стала возрождаться как высший политический орган адыгской государственности.

167

V. ВЗАИМОСВЯЗЬ И ВЗАИМООБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СОЦИАЛЬНОГО

УПРАВЛЕНИЯ

5.1. Понятие политической культуры

Многое из того, что в настоящее время относится к политической культуре, содержалось еще в священном Писании, анализировалось и описывалось мыслителями древности: Конфуцием, Платоном, Аристотелем. Однако сам термин появился много позже - в XVIII веке в трудах немецкого философа-просветителя И.Гердера. Теория же, описывающая эту группу политических явлений, сформировалась только в конце 50-х - начале 60-х годов XX столетия в русле западной политологической традиции.

Американский теоретик ГЛАлмонд, исследуя политическую систему, как таковую, выделил два уровня ее анализа: институциональный, характеризующий институты и их функции, нормы и механизмы формирования государственной политики, и ориентационный, выражающий особые формы ориентации населения на политические объекты. Эти ориентации и содержали в себе «познавательные» (представая как знания о строении политической системы, ее основных институтах, механизмах организации власти), «эмоциональные» (выражающие чувства людей к тем, кто обеспечил функционирование властных институтов и олицетворял власть в глазах населения), а также «оценочные» (выступающие как суждения, опирающиеся на ценностные критерии и стандарты оценки политических явлений) аспекты. В совокупности эти ориентации и характеризуют, по мнению Г.Алмонда, такое специфическое явление, как политическая культура.

Анализ этих сторон отношения человека к политической системе, сосредоточивая внимание на разделяемых людьми ценностях, локальных мифологиях, символах, ментальных стереотипах и прочих аналогичных

168

явлениях, давал возможность понять, почему, например, одинаковые по форме институты государственной власти в разных странах действуют совершенно по-разному. Таким образом, идея политической культуры позволяла глубже исследовать мотивацию политического поведения граждан и институтов, выявить причины множества конфликтов, которые невозможно было объяснить, опираясь на традиционные для политики причины: борьбу за власть, перераспределение ресурсов и т.д.

Впоследствии американцы С.Верба, Л.Пай, В.Розенбаум, англичанин Р.Роуз, немецкий теоретик К. фон Бойме, французы Дюверже и Р.Шванценберг, голландец И.Инглхарт и другие ученые существенно дополнили и развили учение о политической культуре. Причем, несмотря на то, что практически всеми политическая культура связывалась с наличием ценностной мотивации верований, присущих национальному характеру идеалов и убеждений, вовлекающих человека в политическую жизнь, тем не менее для многих из них данное понятие стало символом обобщенной характеристики всего субъективного контекста политики. Как, в частности, писал С.Верба, «политическая культура - это то, что задает форму проявления связи между событиями в политике и поведением индивидов как реакции на эти события; дело в том, что, хотя политическое поведение индивидуумов и групп... является ответом на действия официальных лиц из правительства, войны, избирательные кампании и тому подобное, оно еще в большей степени определяется тем символическим значением, которое придается каждому из этих событий людьми и наблюдающими. Можно сказать, что это не более чем проявление того, как люди воспринимают политику и как они интерпретируют то, что видят»¹.

Неудивительно, что в русле такого подхода политическая культура расценивается некоторыми теоретиками как не более чем «новый термин для старой идеи». И все же понятие политической культуры постепенно

¹ Verba S. Conclusions: Comparative Political Culture // Pye L., Verba S. Political Culture and Political Development. Princeton. 1965. P. 516.

■ 169

завоевало свое место в науке, все больше и больше проявляя свой специфический характер в отражении политических явлений.

В настоящее время в политологии сложилось три основных подхода в трактовке политической культуры. Одна группа ученых отождествляет ее со всем субъективным содержанием политики, подразумевая под ней всю совокупность духовных явлений (Г.Алмонд, С.Верба, Д.Дивайн, Ю.Краснов и другие). Другая видит в политической культуре проявление нормативных требований (С.Вайт) или совокупность типичных образцов поведения человека в политике (Дж.Плейно). В данном случае она определяется как некая матрица поведения человека (М.Даглас), ориентирующая его на наиболее распространенные в обществе нормы и правила игры, и таким образом как бы подтягивающая его действия к сложившимся стандартам и формам взаимодействия с властью.

Третья группа ученых понимает политическую культуру как способ, стиль политической деятельности человека, предполагающий воплощение его ценностных ориентации в практическом поведении (И.Шапиро, П.Шаран, В.Розенбаум). Такое понимание раскрывает практические формы взаимодействия человека с государством как выражение им своих наиболее глубинных представлений о власти, политических целей и приоритетов, предпочтительных и индивидуально освоенных норм и правил практической деятельности. Характеризуя неразрывную связь практических действий человека в сфере власти с поиском своих политических идеалов и ценностей, политическая культура интерпретируется как некая постоянно воспроизводимая на практике духовная программа, модель поведения людей, отражающая самые устойчивые индивидуальные черты поведения и мышления, не подверженные мгновенным изменениям под влиянием конъюнктуры или эмоциональных переживаний.

В этом смысле стиль политической деятельности человека раскрывает политическую культуру как совокупность наиболее устойчивых форм, «духовных кодов» его политического поведения, свидетельствующих о

170

степени свободного усвоения им общепризнанных норм и традиций государственной жизни, сочетании в его повседневной активности творческих и стандартных для конкретного общества приемов реализации прав и свобод и т.д. Политическая культура представляет собой форму освоенного человеком опыта прошлого, того позитивного наследия, которое оставлено ему предшествующими поколениями. И поскольку в мышлении и поведении человека всегда сохраняется определенный разрыв между освоенными и неосвоенными им нормами и традициями политической игры, сложившимися в обществе традициями и обычаями гражданской активности, то у него сохраняется и мощный источник переоценки и уточнения своих ориентиров и принципов, а следовательно, и развития своей политической культуры.

В настоящее время понятие политической культуры все больше обогащается смыслами, производными от «культуры» как особого явления, противопоставляемого природе и выражающего целостность жизненных проявлений общества. В силу этого и политическая культура все больше рассматривается как политическое измерение культурной среды в конкретном обществе, как характеристика поведения конкретного народа, особенностей его цивилизационного развития. В этом смысле политическая культура выражает движение присущих народу традиций в сфере государственной власти, их воплощение и развитие в современном контексте, влияние на условия формирования политики будущего. Выражая этот «генетический код» народа, его дух в символах и атрибутах государственности (флаге, гербе, гимне), политическая культура по-своему интегрирует общество, обеспечивает в привычных для людей формах стабильность отношений элитарных и неэлитарных слоев общества.

Понятия политической культуры различных обществ взаимосвязаны не по типу «низшая - высшая», а как самостоятельные духовные системы, отторгающие или поглощающие (ассимиляция) одна другую, либо взаимопроникающие и усваивающие язык и ценности друг друга

171

(аккомодация). Поэтому невозможно признать наличие высоких и низких политических культур; считать, что одна культура может быть ступенькой или целью развития другой; что культуры в обществе может больше или меньше. Политическая культура - это органически присущая обществу характеристика его качественной целостности, проявляющаяся в сфере публичной власти.

Рационально обобщая описанные подходы, политическую культуру можно определить как совокупность типичных для конкретной страны (группы стран) форм и образцов поведения людей в публичной сфере, воплощающих их ценностные представления о смысле и целях развития мира политики и закрепляющих устоявшиеся в социуме нормы и традиции взаимоотношения государства и общества.

Однако, несмотря на свою нейтральность (невозможность применять критерии одной культуры для оценки другой), политико-культурные явления все же обладают некоей ценностной определенностью. Иными словами, если субъект руководствуется идеями, пренебрегающими ценностью человеческой жизни, чувствами неприязни и ненависти, ориентируется на насилие и физическое уничтожение другого, то распадается сама ткань политической культуры. В этом случае в сфере власти культурные ориентиры и способы политического участия уступают место иным способам политических взаимоотношений. Поэтому фашистские, расистские, шовинистические движения, геноцид и терроризм, охлократические формы протеста и тоталитарный диктат властей не способны поддерживать и расширять культурное пространство в политической жизни.

Таким образом, констатируя невозможность построения всех форм участия граждан в политике на образцах культуры, а также признавая разную степень обусловленности институтов власти принятыми в обществе ценностями, следует признать, что политическая культура способна сужать или же расширять зону своего реального существования. Вследствие этого она не может быть признана универсальным политическим явлением,

172

пронизывающим все фазы и этапы политического процесса. Развиваясь по собственным законам, она способна оказывать влияние на формы организации политической власти, строение ее институтов, характер межгосударственных отношений.

В то же время политическая культура вмещает в себя чрезвычайно широкий круг гуманистически ориентированных ценностей и обусловленных ими форм поведения, характеризующих разнообразие жизни конкретных обществ, слоев населения, их обычаев и традиций. Применительно к отдельному обществу это означает и то, что его политическая культура содержит разнообразные субкультуры, то есть локальные, относительно самостоятельные группы ценностей, норм, стереотипов и приемов политического общения и поведения, поддерживаемых отдельными слоями населения.

5.2. Советская модель политической культуры

Советская политология подробно исследовала понятие политической культуры, однако следует отметить, что эти исследования носили крайне политизированный и идеологизированный характер. Справедливости ради надо сказать, что и западным исследователям не всегда удавалось сохранять научную объективность и избегать идеологических штампов политизированного толкования политической культуры. Первые попытки исследования того, что впоследствии стало пониматься под политической культурой, связывались с исследованием «национального характера», предполагавшего рассмотрение социокультурных явлений в сфере власти через широкий спектр ценностных мотиваций не только политического, но и нравственного, правового, этнического характера. И несмотря на то что в западной политологии существуют взгляды, сводящие национальный характер субъекта власти к политической культуре¹, все же магистральное

¹ Ditter L. Political culture and political symbolism//World politics. L., 1977. V.29. №4. P. 557.

173

развитие теории шло и идет по пути сужения объекта исследования. Как писал Л. Пай, термин политическая культура «носит более четко очерченный политический характер, и, следовательно, более узок по сравнению с такими категориями, как общественное мнение и национальный характер». *

Но констатируя этот своеобразный «интернационализм» в подходе к политической культуре, следует все же отметить, что в отечественном варианте существенным деформациям подверглись и собственно культурные основания этого явления.

Что касается вульгаризации политического содержания политической культуры, то оно прежде всего проявилось и выразилось в абсолютизации ее классово-групповых ценностей и оснований, что девальвировало значение общечеловеческих и индивидуальных ориентиров и идеалов гражданских действий людей.

Конечно, как показала история, ряд черт гражданских ориентации может непосредственно продуцироваться определенными социальными условиями и быть связан с образом жизни соответствующей группы людей. Если делать поправку на патриархальность социальной структуры дореволюционной России, то можно, например, вспомнить, что нормы общественного долга, чести, собственного достоинства формировались по преимуществу в офицерской и дворянской среде. Поэтому-то вынесение данных групп за рамки политических отношений впоследствии в значительной мере подорвало социокультурные традиции в развитии этих свойств. Известную обусловленность культурных качеств граждан интересами и социальными условиями жизнедеятельности групп подтверждают и факты массовой миграции сельских тружеников в города, когда городской образ жизни длительное время не мог растворить массу патриархальных привычек и предрассудков людей. И все же социально-аксиологический редукционизм не может служить методологией реконструирования культурной оснащенности социальных субъектов.

¹ Pyi L. Political culture. Encyclopedia of social science. N.Y. 1961. V. 12. P. 8.

174

Политико-культурные явления просто невозможно подвергнуть столь поверхностному, причинно-следственному объяснению, традиционно отдав пальму первенства господствующим социально-экономическим отношениям и материальным интересам соответствующих социальных групп. Социальные, тем более культурно закрепленные свойства граждан формируются под влиянием столь широкого круга факторов, что даже в конечном счете здесь не всегда возможно устанавливать какие-либо приоритеты. О пагубности же столь упрощенных редукционистских подходов, утверждавших, будто классовая принадлежность исчерпывает всю социальную природу человека, весьма проницательно писал еще в начале XX века Н. Бердяев: «так называемая «классовая точка зрения»... в руках большей части ее сторонников оказывается орудием против общечеловеческой логики и общечеловеческой этики и потому исключает возможность какой-либо логически или нравственно обязательной аргументации»'.

Наряду с игнорированием общечеловеческих оснований политической культуры для вульгарной классово-политизированной методологии было весьма характерно и полное пренебрежение индивидуальными гражданскими ценностями. Индивидуальное начало признавалось здесь постольку, поскольку лишний раз могло проиллюстрировать торжество классово-групповых ценностей не только над общечеловеческими идеалами, но и над личностью как таковой. Таким образом, индивидуальные потребности гражданина не могли рассматриваться в качестве специфического источника власти. Но столь очевидная установка на обезличенность, анонимность гражданских позиций происходила весьма существенная смысловая переакцентация в самой политической культуре: основной упор здесь делался на регулятивных функциях. Политическая культура сводилась лишь к внешним побуждениям, лишаясь своего ценностно-мировоззренческого

¹ Бердяев Н.А. Subspecie aeternitatis. Опыты философские, социальные, литературные, 1900-1906. СПб, 1907. С. 100.

175

содержания. Лишенные же индивидуального содержания политические
ориентиры олицетворяли не столько социокультурное, т.е. «ценностно-
рациональное» (А. Пригожий), личностно-смысловое понимание интересов и
целей того же класса, сколько нерефлексивное, иррациональное содержание
гражданской активности. Таким образом, в политической культуре
происходила существеннейшая переакцентация со смысловых ее
компонентов на безыдейные и даже бездуховные образования, на
физиологически контролирующие функции психики. В силу этого
возвеличивание политической одномерности и классово-группового
автоматизма гражданских действий являлось средством

деиндивидуализации, расчеловечивания культурных ценностей. Все попытки заменить индивидуальность навязыванием человеку «передовых» ценностей или же стремления заставить его «брать пример» с официально признанных героев только подчеркивали нежизненность и вопиющую антикультурность этой методологии. Подмена индивидуальных волеизъявлений привнесенными и насильственно насажденными стимулами политической активности не только превращала волю народа в ложное, искусственно созданное явление, но и стимулировала интенсивное гражданское саморазрушение человека.

Видимо, можно говорить и о том, что такая тактика, провоцирующая человека на постоянное ожидание руководящих указаний, на «верное понимание» классового интереса, всемерно способствовала иррационализации гражданских ценностей. Даже там, где для решения какого-либо политического вопроса не требовалось ничего другого, кроме здравого смысла, многие люди не решались даже на это, искренне веруя, что и здесь присутствует некое тайное социальное содержание, известное только посвященным лицам.

Массовый прием промышленных рабочих в правящую партию, кадровая выбраковка представителей тех или иных профессиональных групп при продвижении по службе, применение политических репрессий по отношению

176

к целым народам свидетельствовали во многом о том, что культурные качества граждан понимались не как результат их политической социализации, длительного и противоречивого присвоения классовых ценностей, а как свойства, имманентно принадлежащие отдельным категориям людей. Таким образом, социальная принадлежность граждан определяла наличие у них определенных политических позиций, а еще точнее -однозначно социалистических по характеру взглядов. Изначально позитивная интерпретация политической культуры, лишь в исключительных случаях допускавшая нетипичные «родимые пятна» в настроениях и поведении граждан, была одним из основных звеньев идеализации духовной жизни советского общества. «Единодушно одобряемая», «искренняя», «прогрессивная» политика коммунистической партии допускала только гомогенную, внутренне непротиворечивую культурно-политическую оснащенность граждан. В худшем случае признавались различия между «активной» и «неактивной» политической культурой у отдельных слоев населения. И дело здесь, конечно, не только в том, что таким образом непроявленные свойства политической культуры социалистического типа закреплялись за конкретным содержанием ценностей и поведения любого функционирующего в сфере власти человека. Стремление выдать «свое идейно-политическое отношение за объективную реальность»¹ не лучшим образом характеризует любой режим правления. В аспекте нашего исследования принципиально важно подчеркнуть, что подобным образом искажались собственно культурные основания политического мышления и активности граждан.

Любые, в том числе и политические культурные явления внутренне амбивалентны, порой причудливым образом соединяя воззрения разной социальной направленности, детерминируемые и индетерминистские элементы. Многоканальный характер формирования ценностных ориентации гражданина предполагает сложную внутреннюю архитектонику строения политической

¹ Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 41.

177

культуры, сосуществование в ней разнопорядковых и разнородных элементов. Как справедливо подчеркивает М. Капустин, любой культуре органически присуще свойство «функциональной ассиметрии», при которой материальное дополняется духовным, мышление верованием, духовное душевным, рациональное иррациональным¹. У нас же только в конце 80-х - начале 90-х годов было признано «неравномерное» и «противоречивое» развитие структурных компонентов политической культуры, выражающихся в постоянно существующем в обществе расхождении между политическим сознанием и его практической актуализацией, противоречиями между убеждениями и поступками, знаниями и ценностями, формальными и активными формами политического поведения .

Вместе с тем на аспекте искусственного завышения политических качеств граждан как способе интерпретации политической культуры следует остановиться чуть подробнее и по другим причинам. Здесь, как нам представляется, скрыта еще одна существенная деформация данного понятия и явления. Но сначала одно небольшое отступление.

Марксизм, как известно, связывает политические свойства и качества гражданина с идейностью, осознанием им своей социальной принадлежности, пониманием коренных интересов общности, целей деятельности институтов власти и выработанной индивидуальной позицией. Тем не менее в годы правления тоталитарно-бюрократических режимов широчайшие слои населения вовлекались в сферу политической власти не в качестве самостоятельного субъекта политических отношений, а в основном как технологически необходимое звено для поддержки выступающих от имени народа бюрократических структур. Функционирование в рамках политических отношений не было связано ни с уяснением людьми своего реального политического положения, ни с нарастанием индивидуальной сознательности и ответственности, ни с обретением других социальных

¹ Капустин М. Однополушарное мышление//Книжное обозрение. 1989. № 3. С. 3.

² Социология / Рук. Г.В. Осипов. М., 1990. С. 354-357.

178

качеств, определяющих гражданский статус личности. Участие в формализованных отношениях власти выносило ценности политического самовыражения, социальные и гуманистические ориентиры личности за рамки индивидуального выбора. Механически копируя навязываемые государством формы участия в управлении, личность тем самым целиком совпадала с отведенной ей социальной и политической ролью, лишавшей ее и властных полномочий, и гасившей ее нравственные и гражданские чувства.

Так называемая политическая деятельность масс представляла собой не столько форму гражданской активности людей, сколько ответную реакцию на идеологизированное воздействие среды, а нередко и средство самозащиты и самосохранения. Иными словами, участие во власти не только не сопровождалось обретением людьми собственно политических чувств, но и выступало средством деиндивидуализации личности, превращения составляющих народ групп и классов в психологически бесформенные массы. Причем деполитизация культуры власти у основной части населения сопровождалась уходом из политики целого ряда представителей гуманитарной и технической интеллигенции, нарастающим эскапизмом. В результате формальное функционирование человека в сфере политики и власти выводило эти факторы из процесса социализации личности.

В условиях поглощения политическими отношениями всех других социальных связей, жесткого ограничения информации, необходимой для сознательного участия во власти, а также догматизации духовной жизни в обществе стали происходить глубинные мутации социальных носителей власти. Под прикрытием пропагандистских клише о «ведущей роли рабочего класса» постепенно шло попятное движение этого субъекта из «класса для себя» в «класс в себе». Разрушение социального лидера как идейно сформировавшейся общности только подчеркнуло маргинализацию/ духовный распад, затронувший и другие слои общества. Понятно, что неодухотворенные слои и классы, придерживавшиеся примитивизированных норм патриархальной культуры во взаимоотношениях управляющих и

179

управляемых, эта, по словам А. Платонова, «масса-стерва», обезображенное «вещество народа», не смогла стать самостоятельной исторической силой, утверждающей свои интересы как господствующие и проводящие свою волю как верховную. В таких условиях главными субъектами власти становились уже не социальные общности, не народ, а функциональные образования -бюрократические касты и кланы, приобретшие исключительные права на осуществление властных полномочий даже не от имени, а вместо народа.

К слову сказать, в этих управленческих группах только и закрепились специфические черты политической культуры. Но поскольку все же это была политика удержания власти, то и соответствующие ей культурные ориентации не смогли избежать внутренней деформации, превратившись скорее в культуру политиканства, сводящую отношения власти к межличностным связям руководителей и не исключающую ни обман, ни интриги, ни другие аналогичные методы сохранения господства тоталитарной бюрократии. Причем и сегодня бюрократическая субкультура отнюдь не растворилась в социокультурном содержании власти. В арсенале хорошо известных, но всякий раз талантливо применяемых приемов находятся и надуманные формы привлечения масс к управлению, и укрепляющие власть местной бюрократии «патриотические» почины и «инициативы», и урезание политической информации, и организация «стихийного» протеста населения, и многое другое. Вместе с тем здесь же получила свое закрепление и управленческая некомпетентность, хозяйственный провинциализм, граничащий с паническим страхом перед экономическими контактами с Западом, технократизм и ряд других черт, характерных для непросвещенных правителей, знающих, образно говоря, только образно-вербальную политическую культуру.

Таким образом, можно не без оснований утверждать, что все то, что у нас длительное время именовалось «политизацией» общества, и чему безоговорочно придавался исключительно положительный социальный и политический смысл, на самом деле означает массовую деполитизацию

180

населения, маргинализацию политической культуры. Лишенная своих политических одежд, политическая культура приобрела свойства, характерные для общества с раннеклассовыми и даже доклассовыми отношениями. Не оформленные идейно, социально дезориентирующие ценности и установки, традиции и привычки реализации гражданских прав, они в своей совокупности образовали потестарную (от potestas - власть) культуру, т.е. культуру дополитического властвования, культуру политически «мертвого народа» (Ленин).

Идейными регуляторами этого культурного образования, а, следовательно, и факторами развития властных отношений являются по преимуществу эмпирические, детеоретизированные представления людей о собственных интересах, идеалы и ценности конъюнктурного сотрудничества с властями, сугубо функциональное отношение к государству. Нетерпимость к самостоятельности, разнообразию политической жизни, подавленность чувств гражданского достоинства - основные ценностные составляющие потестарной культуры.

5.3. Политическая культура современной России

В первые годы перестройки широко бытовало мнение, что на базе сложившейся (т.е. потестарной) культуры ценности социализма могли надежно цементировать общественное мнение. Поэтому разрушение прежних ориентиров населения, якобы, могло нарушить целостность общества. По сути же именно этот социокультурный пласт, тиражировавший примитивные оценки действительности, старательно обезвреживавший сознание людей от усложненных представлений о существующих в обществе противоречий, подпитывал консерватизм советской политической системы и разрушал предпосылки подлинного единения общества. На этой культурной основе идеологическое содержание политической культуры народа постоянно скатывалось к откровенной апологетике сложившегося режима, превращая при этом обслуживаемые ею контакты между управляющими и управляемыми в

т ■ ^т

патерналистские, либо во взаимооппозиционные отношения по типу «мы» -

«они».

Но, видимо, главная опасность потестарной культуры власти состоит в утверждении ею в сознании и привычках граждан приоритета не политически осознанных, а иных форм внеидейной общности людей -региональных, местных, земляческих, профессиональных. И прежде всего это касается этнических общностей, принадлежность к которым сохраняет приоритет в сознании носителей потестарных ценностей перед любыми другими видами социальных связей и является для них основополагающим фактором сохранения единства и консолидации народных интересов. Чувства даже не национальной, а именно этнической гордости оказываются сильнее не только собственно политических (в смысле сознательно групповых представлений), но и общечеловеческих представлений о личностном достоинстве, свободе, нравственной автономии и т.д.

Понятно, что происходящая на основе естественных связей
« поселенческой агломерации или этническом родстве культурная

самоидентификация граждан обладает серьезной спецификой. Ведущими ценностями здесь выступают чувства локальной солидарности, унифицированность и иерархичность мышления. Нравственные добродетели строго очерчены рамками «своей» общности и никоим образом не распространяются на пришлых и чужаков. Сформировавшиеся на такой культурной почве гражданские качества людей практически не восприимчивы к бегу времени, предпочитая раз и навсегда устоявшийся порядок правления. Такие предполитические социокультурные качества способны обратить любые формы демократического участия во власти в разновидности народных мистерий, напрочь заглушающих социально-политический смысл народных интересов. На такой окультуренной почве пышным цветом распускаются идеи национальной исключительности, инонациональной неприязни, пренебрегающего общенародными интересами местного «патриотизма», рождаются болезненные этнофобии. (Не случайно у

182

нас даже демократические движения не застрахованы от поиска инонационального врага.) Столкновение с необычными, а, главное - хоть в чем-то отвергающими привычные взгляды и установки идеями рождает у носителей потестарных ценностей мощные психологические стрессы, выплескивающиеся как в различных проявлениях агрессивности, так и безудержном отрицании прежних ценностей и идеалов. Таким образом, культурный предполитизм не просто отчуждает человека от власти, но и дистанцирует человека от человека, разрушает гражданские связи, атомизируст общество и государство.

Доминирование неосознанной приобщенности, общинности сознания над сознательными, политически просвещенными представлениями граждан никогда не сможет превратить сторонников этнической чистоты и патриархального родства в защитников народных интересов. Но именно эти напластования предполитической культуры при первых же признаках ослабления авторитарных пут, демократизации общественной жизни спровоцировали вспышки межэтнических конфликтов, способствовали эскалации группового эгоизма и насилия. Изначально страдая общекультурной неразвитостью, неизлечимым романтизмом социальных ожиданий, эти социокультурные ценности исключительно чутко реагируют на популистские призывы, оставаясь в то же время безучастными ко всем идеям, предлагающим пусть и реалистичные, но трудные и нестандартные пути выхода из кризиса. Практика дала немало примеров того, как поначалу неординарные идеи об организации акционерных предприятий, свободных зон для западного капитала и ряд других аналогичного рода предложений значительной частью населения вообще не связывались с укреплением экономической власти народа, стабилизацией материального положения трудящихся. В то же время различные неоутопии и мистификации общественного сознания, просачивающиеся сквозь поры гласности, находят здесь «унавоженную» почву. Да и сегодня можно наблюдать, как идеологам

183

местного патриотизма не без успеха удается использовать в своих интересах предполитизм политических ориентации граждан.

Необходимо также отметить и то, что потестарная культура в принципе неспособна функционировать в сложноорганизованной системе власти. Потому-то попытки повысить самостоятельность звеньев экономической и политической власти трудящихся, развести функции исполнительных и законодательных органов, осуществить другие меры, предполагающие ответственное, многофункциональное включение человека во властные отношения, и по сей день наталкиваются на явное или скрытое сопротивление, стремление значительной части населения сохранить структуры, образующие неразрывное единство управления, руководства и авторитета и воспроизводящие хорошо всем известные отношения типа «добрый вождь» - «хороший народ». Сейчас при необыкновенно стремительном увеличении числа «обывателей», переходящих к активному, самостоятельному, действенному участию в политической жизни, отрицательное воздействие потестарной культуры на отношения власти способно возрасти еще больше. Благодаря потестарным ценностям, знакомство многих людей с демократическими идеями, взаимодействие с зарождающимися институтами народовластия не связано с качественными модификациями их властных установок, отношения к государству, взглядов на перспективу общественного развития. Зачастую лишь копится скрытое напряжение, недовольство изменением привычного порядка.

Неразвитость и унифицированность потестарных ценностей длительное время ловко прикрывались формализованными методами измерения политической культуры. Организационная принадлежность к правящей партии, формальная включенность в деятельность органов государственного управления, выполнение общественных поручений считались надежными и достаточными критериями высокой гражданской активности. Таким образом, и в плане оценки качественных параметров политической культуры утверждались представления о ней как о закрытой

ценностной системе, построенной на принципах гомеостаза и не допускавшей внутри себя никакого идейного вакуума или противоречий. Имманентная заданность идейных позиций выносила из культуры ее важнейшее противоречие — между освоенным и неосвоенным человеком социальным богатством. Культурный процесс, понимаемый как линейное усвоение заранее заданных норм и позиций, снимал саму задачу асинхронного восприятия и освоения человеком целей и ценностей, прав и обязанностей. Культурные очертания политических устремлений добывались человеком не путем мучительного преодоления субъективности, приближением с осмысленному восприятию идеалов народовластия, а за счет имитации принятых в обществе норм и стереотипов. Дополнительный «выигрыш» такого подхода состоял по существу в уничтожении различий между официальной и реальной культурами властвования, а, следовательно, и всех связанных с проявлением этого противоречия сложностей.

Завершая рассуждения о некоторых теоретических последствиях
■■• классово-вульгаризированной интерпретации политической культуры, стоит

сказать о своеобразном парадоксе. Дело в том, что, кичась своей классовой определенностью и антибуржуазностью, эта теоретическая позиция по существу полностью повторила «зады» буржуазных право-элитаристских концепций, в которых различия между культурными и некультурными явлениями (зрелой и незрелой культурой) ищутся не в деятельности субъекта, а в самом субъекте, изначально способном или неспособном служить носителем передовых традиций и ценностей и осуществлять культурно-политическую деятельность в сфере политики.

Резюмируя сказанное, следует отметить, что сложившиеся в отечественном обществознании традиции теоретической интерпретации политической культуры отразили как внешнее разрушение политического статуса личности и суверенного права народа, так и внутренние деформации гражданских ценностей, ужавших спектр своих ориентации и разрушивших нравственные связи человека и государства. Внешне политизированное

185

понимание политической культуры на деле искажало и политическое, и собственно культурное содержание данного явления, сводя тем самым властные побуждения человека к потестарным или крайне поверхностным установкам и мотивациям.

С другой стороны, было, конечно, упрощением считать, что эти доминировавшие взгляды и подходы были единственными. Даже сдерживавшиеся рамками официальных политических установок исследования политической системы, уточнение параметров и характеристик масс как субъектов общественной жизни, постепенный пересмотр статуса стихийно-демократических форм социальной активности трудящихся, изучение взаимоотношений политики и морали, а также целый ряд других научных направлений постепенно подточили стереотипы политизированного измерения властной культуры. Поскольку каноны вульгарно-политического подхода в основном коренились в области политической и юридической мысли, то токи обновления преимущественно исходили из сферы философских знаний, где последовательно воспроизводились традиции, интерпретирующие человеческую культуру как органическое единство экономических, нравственных и иных элементов, обусловливающих многомерную целостность человека. С методологической точки зрения важную роль в преодолении политизированных оценок культуры власти сыграли исследования, продемонстрировавшие вспомогательное значение деятельностного подхода, где культура интерпретировалась как способ того или иного вида деятельности, а ее компоненты рассматривались не через призму смыслообразующей активности субъекта, а в контексте функционального взаимодействия с объектом. Таким образом, на первый план здесь выступала не поведенческая сторона деятельности, характеризующая способности ее субъекта к индивидуальному изменению, самооценке, ценностно мотивированным поступкам, а обезличенная последовательность операций.

186

Критическому переосмыслению данный метод подвергся и в той его части, где описание явлений духовной лшзни требовало адекватного соотнесения определенного вида культуры конкретному виду деятельности . В последние годы появился ряд работ, где прямо подчеркивался синтетический характер культурных образований, характеризующих активность субъекта в различных сферах власти. В такого рода исследованиях стали употребляться понятия «нравственно-политической культуры»², «морально-правовой культуры»³, «социально-психологической культуры власти»⁴, «культуры гражданства»⁵, «социалистической гражданственности»⁶ и т.д. В этих исследованиях утверждалась мысль, что в самой природе ценностно-избирательной ориентации человека, составляющей как бы первоматерию культуры, изначально заложен своеобразный «трансцензус», неизбежный «выход за пределы собственной культурно-жизненной среды» . В этом смысле элементы культуры, «возникая в специализированной сфере деятельности со своим предметным содержанием, потребностями, институтами, формой деятельности», должны неизбежно «взаимодополняться, обогащаться, заимствовать другие элементы культур, т.е. сознавать свой предмет с более широких позиций совокупной жизнедеятельности»⁸.

¹ Мировоззренческая культура личности. Киев, 1986; Формирование социалистической
государственности. Барнаул, 1989; Народная культура. Свердловск, 1988.

² Блинов М.Н. Нравственно-политическая культура личности и ее социальные проявления
// Социальная теория и социальные изменения в современном мире. М., 1986.

³ Голубева Г. А. Взаимосвязь морального и правового сознания // Философские науки. 1987. №7.

⁴ Попов В.Д. Социология и психология власти // Драма обновления. М., 1990.

⁵ Яновский Г. А. Гражданские инициативы и самодеятельность масс. М., 1988.

⁶ Ореховский А.И. Социалистическая гражданственность как необходимое качество
личности // Сознание и личность. Барнаул, 1989; Формирование социалистической
гражданственности. Барнаул, 1989; Скоробогатько А.В. Гражданственность: ее место и
роль в структуре человеческого фактора // Роль духовной культуры в активации
человеческого фактора. Л., 1989.

⁷ Аверинцев С. С. Предварительные замечания к изучению средневековой эстетики//
Древнерусское искусство. М., 1975. С. 371.

⁸ Структура культуры и человек в современном обществе. М., 1987. С. 20.

т . ■ ¹⁸⁷

В то же время в русле культурологических исследований¹ деятельность

человека изучалась как источник, механизм формирования культуры, а последняя, в свою очередь, как способ самовыражения личности. Содержательные, качественные характеристики культуры, способные отразить ее смысловую направленность, связывались, таким образом, с анализом поведения, отражающим способность и качества конкретного субъекта к изменению действительности, приведению в соответствие целей и средств, саморазвитию последнего.

Указанные тенденции в исследованиях культурных явлений создали
необходимые предпосылки для выхода за рамки политизированного подхода к
изучению социокультурного содержания власти. В научной литературе было
впервые сформулировано положение о многообразном понимании
политической культуры. Главным же детонатором теоретических
исследований явились практические преобразования перестройки, отчетливо
выявившие многогранный характер политической культуры, «разлитой» во
• всех сферах общественной жизни, а также многогранность субъектов и

носителей политических отношений, не замкнутых при осуществлении своих функций рамками пусть и важнейшей, но только одной области жизнедеятельности. Произошли подвижки ив официальной политической мысли. Как было заявлено лидером правящей в то время партии, «культура демократии не может ограничиваться сферой политики. Она должна пронизывать все сферы человеческих отношений»².

В появившихся научных трудах также фиксировался тот момент, что политическая культура, культура демократизма выражает «единство общей, политической и правовой культуры»³, что в ней «воедино сливаются и политические знания, и нравственные ценности человека,... идеологические приоритеты и общекультурные, гуманистические представления, социальные

¹ См. работы В.М. Межуева, Н.С. Злобина, О.Н. Джиоева, Л.Н. Когана и др.

² Горбачев М.С. Октябрь и перестройка. М., 1987. С. 34.

³ Габричадзе Б.Н. Культура социалистического демократизма в работе Советов //
Советское государство и право. 1989. №2. С. 4.

188

ожидания и практические умения, позволяющие гражданину использовать институты власти для защиты своих интересов на основе реализации демократических прав, свобод и обязанностей»¹. G методологической точки зрения подобные подходы подтверждали необходимость воспроизводства человека как субъекта власти не в «одной только определенности», а «во всей своей целостности»². Иными словами, овладение человеком своей гражданской сущностью, использование - а при необходимости и создание -возможностей самореализации в сфере политики может быть осуществлено только на основе целостности культурных свойств и качеств индивида.

Такой подход раскрывает и наиболее глубокую сущность собственно гражданского содержания культурного облика человека. Взятая в своем личностном выражении гражданственность предстает здесь как способность человека руководствоваться такой мерой соответствия индивидуальных и общественных интересовав которой бы неотчуждаемые естественные права человека и гражданина направлялись определенными политическими, социально очерченными целями. Речь в таком случае идет не о подавлении, а об обогащении индивидуального общественным, групповым началом. И для отношений власти это соотношение принципиально, ибо в противном случае власть сведется к совокупности атомарных, не объединенных единой волей помыслов и действий, уничтожающих саму специфику данных общественных взаимосвязей. Да и в общем плане, видимо, следует подчеркнуть, что собственно личное начало в ценностной стимуляции человека возникает лишь при включении в его индивидуальные установки надперсональных мотивов и интересов. Еще А. Ухтомский писал, что личность возникает не с самоутверждения «Я», а со способности человека поставить центр тяготения вне себя, на другом, и с того момента, с того

¹ Соловьев А.И. Культура социалистического народовластия // Знания — народу. 1988.
№10. G. 3.

² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.; Луначарский А.В. Интеллигенция в ее прошлом,
настоящем и будущем. М., 1924.

189

перелома человек и приобретает то, что можно назвать его лицом, социокультурной оформленностью его личных помыслов и интересов.

Целостность гражданских качеств личности, ее ориентированность на общественно значимые интересы и цели акцентируют внимание на собственно культурных качествах ее гражданской активности. Ведь включенность личности во властные отношения наглядно демонстрируют ту или иную степень освоения ею доминирующих в обществе норм и ценностей властной воли, овладение наиболее оптимальными средствами реализации гражданских прав и свобод, индивидуальную компетентность и активность в реализации целей.

Итак, подводя итоги сказанному, следует отметить, что политическая культура представляет собой сложное явление, каждый из уровней которого привносит свою неповторимую специфику в формирование и актуализацию ценностных ориентации гражданина. Многоуровневая интерпретация политической культуры перечеркивает упрощенные представления о ее однозначно правовом, моральном или политизированном характере, предполагая отношение к ней как к внутренне противоречивому явлению, вырастающему из подлинно человеческих, мучительных исканий гражданских идеалов и способов их практического достижения в различных сферах общественной жизни. В соответствии с таким подходом общество должно быть заинтересовано не просто в адекватном отображении реальной социокультурной оснащенности своих граждан, но и в нахождении таких средств и методов разрешения общественных кризисов и конфликтов, которые соответствовали бы реально сложившимся свойствам и качествам политической культуры.

Воплощая целостно-смысловую детерминацию активности человека в сфере власти, политическая культура характеризует ее способность понимать специфику своих властно значимых интересов, действовать при достижении целей не только в соответствии с правилами политической игры, но и творчески перестраивать приемы и способы деятельности при изменении

« ■ . ■ .190

потребностей и внешних обстоятельств. Сочетая ценностную мотивацию с
чувственными и рациональными побуждениями человеческих действий,
политическая культура не просто содержит в себе элементы, позволяющие
человеку одновременно выглядеть «логичным», «нелогичным» и
«внелогичным» (В.Парето), но и проявляется в самых разнообразных
формах. В частности, она может существовать в виде духовных побуждений
, и ориентации человека, в определенных формах его практической

деятельности, а также в институализированном виде, то есть будучи закрепленной в строении органов политического и государственного управления, их функциях. Поскольку не все ценности одновременно воплощаются и уж тем более институционально, постольку между названными формами правления политической культуры всегда имеются определенные противоречия.

Политической культуре свойственны определенные функции в
политической жизни. К важнейшим можно отнести следующие функции:
«: "идентификации, раскрывающей постоянную потребность человека в

понимании своей групповой принадлежности и определении приемлемых для себя способов участия в выражении и отстаивании интересов данной общности;

■      ориентации, характеризующей стремление человека к смысловому
отображению    политических    явлений,    понимание    собственных
возможностей   при   реализации   прав    и    свобод   в    конкретной
политической системе;

) ■ предписания (программирования), выражающей приоритетность

определенных ориентации, норм и представлений, задающих и обуславливающих определенную направленность и границы конструирования поведения человека;

■ адаптации, выражающей потребность человека в приспособлении к
изменяющейся политической среде, условиям осуществления его
прав и властных полномочий;

191

■социализации, характеризующей приобретение человеком
определенных навыков и свойств, позволяющих ему реализовывать в
той или иной системе власти свои гражданские права, политические
функции и интересы;

■интеграции (дезинтеграции), обеспечивающей различным группам
возможность сосуществования в рамках определенной политической
системы, сохранения целостности государства и его
взаимоотношений с обществом в целом;

■коммуникации, обеспечивающей взаимодействие всех субъектов и институтов власти на базе использования общепринятых терминов, стереотипов и других средств информации и языка общения.

В процессе реализации своих функций политическая культура способна оказывать тройственное влияние на политическое процессы и институты. Во-первых, под ее воздействием могут воспроизводиться традиционные для общества формы политической жизни. Причем в силу устойчивости ценностных ориентации в сознании человека такая возможность сохраняется даже в случае изменения внешних обстоятельств и характера правящего режима. Поэтому и в периоды проводимых государственных реформ целые слои населения могут поддерживать прежние политические порядки, противодействуя новым целям и ценностям. Такая способность политической культуры хорошо объясняет то, что большинство революций нередко заканчиваются либо определенным возвратом к прежним порядкам (означающим невозможность населения внутренне освоить новые для себя цели и ценности), либо террором (только и способным принудить людей к реализации новых для них принципов политического развития). Во-вторых, политическая культура способна порождать новые, нетрадиционные для общества формы социальной и политической жизни, и, в-третьих, - комбинировать элементы прежнего и перспективного политического устройства.

192

В различных исторических условиях, а чаще всего при нестабильных политических процессах некоторые функции политической культуры могут затухать и даже прекращать свое действие. В частности, может весьма значительно снижаться коммуникативная способность политических норм и традиций государственной жизни, в результате чего неизбежно обостряется полемика между различными социальными группами.

Политическая культура отдельной страны обычно формируется в процессе переплетения различных ценностных ориентации и способов политического участия граждан, национальных традиций, обычаев, способов общественного признания граждан, доминирующих форм общения элиты и электората, а также других обстоятельств, выражающих устойчивые черты цивилизационного развития общества и государства.

Базовые ценности российской политической культуры сложились под воздействием наиболее мощных, не утративших своего влияния и в настоящее время факторов. Прежде всего к ним можно отнести геополитические причины, выражающиеся, в частности, в особенностях ее лесостепного ландшафта, в наличии на большей части ее территории резко континентального климата, в больших размерах освоенных человеком территорий и т.д. Влияя на жизнь многих и многих поколений, эти факторы (причины) определили для значительных, в основном сельских, слоев населения основной ритм жизнедеятельности, установки и отношение к жизни. К примеру, зимне-летние циклы способствовали сочетанию в русском человеке степенности, обломовской созерцательности и долготерпения (вызванных длительной пассивностью в зимний период) с повышенной активностью и даже взрывным характером (берущих истоки в необходимости многое успеть за короткое лето).

Собственное влияние на доминирующие черты российской политической культуры оказали и общецивилизационные факторы, отразившие самые показательные формы организации и совместной жизни россиян, их базовые ценности и ориентиры. Например, к ним можно отнести

193

социокультурную срединность между ареалами Востока и Запада; постоянную ориентацию государства на чрезвычайные методы управления; мощное влияние византийских традиций, выразившееся, к примеру, в доминировании коллективных форм социальной жизни; отсутствие традиций правовой государственности и низкую роль механизмов самоуправления и самоорганизации населения и т.д. В XX веке уничтожение тоталитарными режимами целых социальных слоев (купечества, гуманитарной интеллигенции, офицерства) и народностей, отказ от рыночных регуляторов развития экономики, насильственное внедрение коммунистической идеологии существенно трансформировало многие тенденции в развитии российской цивилизации, нарушило естественные механизмы воспроизводства российских традиций, разорвало преемственность поколений и развитие ценностей плюралистического образа жизни, деформировало межкультурные связи и отношения России с мировым сообществом.

Длительное и противоречивое влияние различных факторов в настоящее время привело к формированию политической культуры российского общества, которую можно охарактеризовать как внутренне расколотую, горизонтально и вертикально поляризованную культуру, где ее ведущие сегменты противоречат друг другу по своим базовым и второстепенным ориентирам. Основные слои населения тяготеют в большей степени к культурной программатике либо рациональной, либо традиционалистской субкультур, опирающихся на основные ценности западного и восточного типа. Во многом эти неравноценные по своим масштабам и влиянию субкультуры пронизаны и различными идеологическими положениями и подходами.

В основании доминирующей традиционалистской субкультуры российского общества лежат ценности коммунитаризма (восходящие к общинному коллективизму и обуславливающие не только приоритет групповой справедливости перед принципами индивидуальной свободы личности, но, в конечном счете, ведущую роль государства в регулировании

194

политической и социальной жизни), а также персонализированное восприятие власти, постоянно провоцирующее поиск «спасителя отечества», способного вывести страну из кризиса. Ведущей политической идей является «социальная справедливость», обуславливающая по преимуществу морализаторские оценки межгрупповой политической конкуренции. Характерно для таких культурных ориентации недопонимание роли представительных органов власти, тяготение к исполнительским функциям с ограниченной индивидуальной ответственностью, незаинтересованность в систематическом контроле за властями, отрицание значения кодифицированной законности и предпочтение ей своей, «калужской» и «рязанской законности» (Ленин). Этот тип политической культуры отличает еще и склонность к несанкционированным формам политического протеста, предрасположенность к силовым методам разрешения конфликтных ситуаций, невысокая заинтересованность граждан в использовании консенсусных технологий властвования.

В противоположность этим ориентирам у представителей более рационализированных и либерально ориентированных ценностей система культурных норм и воззрений включает многие из тех стандартов, которые характерны для политической культуры западного типа: Однако большинство этих ценностей еще не прочно укоренено в их сознании и имеет несколько книжный, умозрительный характер.

Практически все политические культуры той или иной страны представляют собой сочетание различных субкультур. Например, даже в достаточно интегрированной американской политической культуре Д.Элазар выделяет индивидуалистскую, плюралистскую и традиционалистскую субкультуры. Две весьма различные политические культуры сложились в современном Китае (КНР и Гонконг). Однако в российском обществе уровень различий и противостояния между субкультурами крайне высок. Если, к примеру, традиционалисты мифологизируют особенность России, то демократы - отставание, первые критикуют западный либерализм, вторые - косную

195

российскую действительность. При этом и тех, и других отличает неколебимая уверенность в правоте «своих» принципов (обычаев, традиций, лидеров и т.д.), отношение к компромиссу с оппонентами как недопустимому нарушению принципов и даже предательству.

По сути дела такая форма взаимного противостояния политических субкультур есть современная реакция того культурного раскола, который сложился в нашем обществе еще в годы крещения Руси, и ведет свой путь через противостояние сторонников язычества и христианства, приверженцев соборности и авторитаризма, славянофилов и западников, белых и красных, демократов и коммунистов. В силу этого взаимооппонирующие субкультуры не дают возможности выработать единые ценности политического устройства России, совместить ее культурное многообразие с политическим единством, обеспечить внутреннюю целостность государства и общества.

Одной из важнейших характеристик современных политических процессов в мире является утверждение «нового регионализма» как самоценного многообразия систем политики и культуры регионального образца. Региональная политическая культура, будучи компонентом указанных систем более высокого порядка, сама по себе представляет сложное многоуровневое и многоаспектное образование. Ее основная функция - воспроизводство политической жизни региона, обеспечение преемственности политического процесса на местах.

5.4. Региональные аспекты политической культуры (юг России )

В сегодняшней России региональные политические культуры, аккумулирующие весь исторический опыт территорий, стали детерминантами их политического облика. Юг России с его уникальным геополитическим положением, особым историко-политическим опытом и социокультурным своеобразием являет собой одну из самых ярких региональных политических культур нашей страны.

196

Политическая культура - важнейший элемент политической системы любого общества. Именно она олицетворяет «человеческое измерение» политики, связывает воедино политическое институты и процессы с политическим сознанием через образцы поведения, ценности, эмоции, установки, стиль жизни. Региональная политическая культура формируется в результате сложного взаимодействия ряда системообразующих факторов.

Среди таких факторов прежде всего необходимо отметить особенности геополитического положения. Особой чертой Юга России было и остается смежное территориальное расположение с комплексом народов Северного Кавказа, более широко - со странами Средиземноморья, а в историческом ракурсе - с Турцией. Несмотря на то что после распада СССР пограничными стали большинство регионов России (ранее - 29, сейчас - 46), Юг сохраняет среди них специфическое значение: военно-политические, экономические, внешнеполитические, экологические интересы России здесь имеют непреходящее жизненное значение для страны.

Эта специфика «новой старой» роли Юга¹ как пограничного края заметна в переплетении двух тенденций, проявившихся еще со времени появления первых русских переселенцев. С одной стороны, здесь сильны «охранительные», «державные» ориентации. В массовом сознании глубоко укоренен миф границы, ставшей почти сакральным понятием, что нашло отражение в казачьем фольклоре. С другой - именно рубежное положение сделало Юг зоной контакта цивилизаций и культур, обусловило такие черты региональной общности, как терпимость, адаптивность, восприимчивость к чужому опыту.

Кардинальные изменения системообразующих факторов политической культуры региона произошли в 90-е годы XX века в силу изменения политического статуса Юга России после распада СССР, складывания новой политической системы, в том числе федеративного устройства, развития

¹ Колосов В.А., Криндач А.Д. Тенденции постсоветского развития сознания и политическая культура Юга России//Полис. 1994. №4. С. 123.

197

плюрализма и многопартийности. Переходному периоду обычно соответствует фрагментарная политическая культура, одна из черт которой, как показывают западные исследования, - преобладание локальной политической лояльности над национальной¹. В региональных политических субкультурах (городской и сельской, молодежи и пенсионеров и т.д.) складывается своя иерархия ценностей, определяющая особенности политического сознания и поведения этих групп. Но если оценивать региональную политическую культуру Юга России по шкале «преемственность - новаторство», то следует признать, что доминируют элементы преемственности. Выраженными характеристиками рассматриваемой нами культуры являются традиционализм и государственнические ориентации.

Традиционализм проявляется в общинности мировосприятия «южан», в глубоком уважении к интересам и правилам общества. От старых традиций население восприняло тягу, скорее, свободу «от», а не «для»: например, 83,7% ставропольцев предпочли трактовку свободы как возможность быть самому себе хозяином, и только 16,4% отстаивали либеральную идею личной свободы при условии принятия на себя персональной ответственности².

На юге шире, чем где-либо в России, распространено понимание справедливости с точки зрения уравнительности (30% опрошенных). В основе консерватизма южного образца лежат такие ценности традиционного типа, как коллективизм, честный труд, целомудрие. А 55,3% населения региона считают, что у России свой, особый путь развития.

Юг России выступает за «порядок», за сильное государство. По данным службы «Мониторинг», приоритеты у казачьего и неказачьего населения общие: порядок, социальная защита, целостность России. Такая ценность, как «права человека», у неказаков на третьем месте, у казаков - на пятом³.

¹ Rosenbaum W. Political Culture. N.Y., 1975. P. 37.

² Давыдова Н.М. Региональная специфика сознания россиян // Общественные науки и
современность. 1997. №4. С.21.

³ Современное донское казачество (политический, социальный, экономический портрет). -
Ростов н/Д, 1992. С. 10.

198

В силу геополитического положения Юга его жители испытывают повышенную потребность в стабильности. Поэтому они не отличаются повышенной чувствительностью к новым веяниям из столицы и обеспечивают поддержку «партии порядка». Так, в марте 1991 года за введение президентства в России на Юге высказалось существенно меньше избирателей, а сохранение СССР одобрило гораздо больше, чем в среднем по стране¹.

Традиционный южнороссийский регионализм усиливает кризисное состояние как регионального социума, так и страны в целом. Ситуацию можно назвать «двойным пограничьем»: пограничье геополитическое и пограничье психологическое (кризис идентичности) обуславливают рост регионалистских настроений. Но южнороссийский регионализм пока не обладает значительным сепаратистским потенциалом. По данным социологических опросов, лишь 3,7% респондентов поддержали идею Донской казачьей республики как самостоятельного независимого государства², а в Краснодарском крае лишь 8% опрошенных согласились с мнением, что для развития «местного» народа необходимо образовать республику в составе России³.

Регионалистские настроения поддерживаются исторически сложившимися мифами о «счастливом Юге», мессианском предназначении казачества, его «особом», «третьем» пути, что создает в массовом сознании основу для поддержки «третьей силы» в политическом противостоянии демократических и коммунистических оппонентов в России. Не случайно доля голосов, отданных южанами за А.Лебедя на выборах Президента РФ в 1996 году составила 20,4% - в Ростовской области; 21,4 - в Новочеркасске; 25 - в

¹ Колосов В.А., Криндач А.Д. Тенденции постсоветского развития сознания и
политическая культура Юга России//Полис. 1994. №4. С. 123.

² Современное донское казачество (политический, социальный, экономический портрет).
Ростов н/Д, 1992. С. 16.

³ Чеченский кризис в массовом сознании Северного Кавказа: экспресс-отчет о результатах
прикладного этносоциологического исследования. Краснодарский край. Краснодар, 1995. С.
16.

199

Геленджике; 32,7 - в Шахтах, что в 1,4 раза выше среднего показателя по России -14,5%.

Традиционной по сути является установка на сильного лидера, причем в его харизматический образ могут входить один или сочетание доминирующих архетипов: «отец», «хозяин», «герой», «борец». Выбор архетипа или их иерархий определяется как господствующими на данный момент массовыми настроениями, так и характером избирательной кампании. Например, в губернаторской кампании 1996 года образ Н.Кондратенко складывался на базе архетипа «отец». Не случайным стало и утвердившееся обращение к нему: «Батько». Отец - защитник своих детей, в данном случае - региональной общности, земляков-кубанцев.

Политическая культура Юга России представляет собой систему политических культур основных социальных групп, составляющих региональное сообщество: казачества, молодежи, мигрантов-переселенцев, коренных народов Северного Кавказа. Остановимся подробнее на анализе политической культуры последней из названных нами групп, в частности политической культуры адыгов.

Западные исследователи, путешествовавшие по Черкесии в XIX веке, оставили бесценные свидетельства о политической культуре жителей этого края. О характере общественного управления и самоуправления у адыгов-черкесов можно судить по таким воспоминаниям англичанина Э.Спенсера: «...когда мы достигли резиденции князя, мы были окружены не менее чем тысячью вооруженными мужчинами... Вид такого множества свирепых вооруженных мужчин, не поддающихся контролю полиции, солдат или другой системы цивилизованных наций, был, действительно, новым, и у иностранца были основания испытывать страхи за его личную безопасность, воображая. Что он попал в руки шайки бандитов...

Напрасно я искал среди толпы глаза какого-то начальника, чье присутствие сдерживало бы жестокость воинов вокруг меня; никого не смог я обнаружить: они все казались из одинакового рода, одного ранга, и даже, за

200

исключением их бурной радости, громкого крика и пения воинственных песен, их упорядоченное поведение не уступало никакой группе людей, даже в самой дисциплинированной стране деспотической власти в Европе».

Французский военный советник А. Фонвиль был в Черкесии в трагическое время завершения Кавказской войны. Он не мог не обратить внимание и на общественное устройство адыгов. Вот его свидетельство об атмосфере, царившей во время работы высшего законодательного органа -«Хасэ»:

«Ораторы сменяются, собрание волнуется, подымаются разные вопросы, возбуждаются споры. Нам приходит мысль. Что прениям этим никогда не будет конца, как вдруг, как бы по мановению жезла, снова восстанавливается мертвая тишина. Эта сцена повторяется несколько раз, и, таким образом, в продолжении двух часов мы были свидетелями, так сказать, натурального парламентаризма».

Этот народный парламент воплощал и демократию и централизм. «Эти митинги, - продолжает автор, - представляют собой единственную власть в стране, потому что начальники, хотя и очень уважаемые, не имеют, однако, никаких прав. Все свободные черкесы, богатые и бедные, равноправны и одинаково подчиняются постановлениям и решениям народных собраний».

О развитии демократических тенденций у адыго-черкесов писал и русский этнограф Леонтий Яковлевич Люлье: «С ослаблением влияния дворян в народе стали появляться мысли о свободе и независимости. Народ стал неравнодушно смотреть на преимущества дворян, которыми последние гордились, почитая их единственным оплотом против водворяющегося нового порядка. Из этого возникало безначалие со всеми его последствиями. Надобно было приискать средства к водворению порядка. Для изыскания таких средств стали созывать народные собрания - аристократическое и демократическое. Последнее. По большинству своему, одерживало перевес над первым... Аристократия должна была уступить демократии.

201

В XIX веке политическая культура адыгов переживала сильнейшее влияние извне: с одной стороны - Турции, ас другой - России, влияние которой в силу известных исторических причин впоследствии стало определяющим. Часто встречающиеся в источниках того периода иноэтнические понятия из сферы политической лексики («мехкеме», «меджлис», «наиб», «мухтар», «муртазак» и другие) создают обманчивое впечатление массового заимствования политических структур. Однако в целом ряде случаев можно говорить о восприятии только самих терминов из арабо-мусульманской культуры по соображениям престижности, но никак не самих обозначаемых ими явлений или объектов, многие из которых издавна существовали у адыгов. Примером может служить, по словам Хан-Гирея, случай, когда Хаджи-Хасан «наименовал старших князей (пщышхо) валиями»². К тому же стоит учитывать, что вся переписка, в том числе осевшая в современных архивохранилищах, велась на турецком или арабском языке, что и создает иллюзию функционирования соответствующего терминологического аппарата в адыгской среде.

Весь комплекс политических представлений и властных институтов, свойственный адыгам, в течение XIX - XX веков претерпел значительные изменения, которые были следствиями как внутренней эволюции, так и сложного процесса взаимодействия традиционной политической культуры с иноязычными политическими культурами.

Говоря о политической культуре Адыгеи на современном этапе, необходимо отметить, что ее основные характеристики совпадают с политической культурой, свойственной большинству жителей Юга России.

¹ Люлье Л.Я. Черкесия. Историко-этнографический очерк. Северо-Кавказский филиал
МЦТК «Возрождение», 1990. С. 21-22.

² Хан-Гирей. Князь Пшьской Аходягоко. С. 263-264.

203

VI. УПРАВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫМИ ПРОЦЕССАМИ В

РЕГИОНАХ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ И

ДЕЦЕНТРАЛИЗАЦИИ

6.1. Глобализация и ее геополитические аспекты

Глобализация стала одним из наиболее влиятельных явлений, определяющих дальнейший ход развития планеты в целом. Сегодня она затрагивает все области общественной жизни, включая экономику, политику, социальную сферу, культуру, экологию, безопасность и др. Мир продолжает изменяться под воздействием так называемой глобализации рынка, растущей взаимозависимости регионов и государств на основе планетарной научной революции, межнациональных социальных движений, новых видов транспорта, телекоммуникационных технологий, интернационального образования.

Процессы глобализации вызываются как углублением международного разделения труда, так и давлением крупнейших держав, крупных международных институтов и транснациональных компаний. Требуя от всех экономических субъектов повышения денежной эффективности хозяйств, глобализм просто не дает менее развитым странам достаточно времени, чтобы создать необходимую для этого базу.

Противоречие между глобальным объектом управления, в качестве которого теперь выступает вся Земля, и субъектом управления - мировым сообществом, не только не разрешено, но еще более углубляется. Суть его в том, что процессы сегодня носят глобальный характер, а управленческое воздействие ограничено рамками отдельных региональных, национальных субъектов, нередко интересами национального эгоизма.

Дело в том, что глобализацию инициируют, направляют и проводят в жизнь вполне определенные транснациональные круги Северной Америки, Европы и Японии, реализующие в этом процессе свои экономические и

204

геополитические интересы, далеко не совпадающие с национальными
интересами других стран и регионов. Наиболее последовательно и жестко в
процессе глобализации участвуют США, активно используя людей,
информацию, капитал и всю свою военную мощь для подрыва национальной
безопасности «непослушных» стран, ведя массированную психологическую
обработку их населения, организуя экономические блокады, создавая и
\. финансируя влиятельные пятые колонны и т.д. А если эти меры не помогают,

то прибегают к прямой военной интервенции. Все это, разумеется, «во имя свободы, рыночной экономики и демократии».

Таким образом, глобализация в сегодняшнем мире оказывается процессом, обеспечивающим благополучие сильных за счет слабых. Сильные используют все его плюсы, интегрируя свои экономики, слабым же остается незавидная роль сырьевых придатков и рынков дешевой рабочей силы.

Однако противоречие между усиливающейся потребностью мира в
единой экономике и господством национально-государственной формы
•• хозяйствования уже существует и представляет собой основное

противоречие современной эпохи. Взгляды на способы разрешения этого противоречия многообразны, но их можно свести к четырем основным концепциям.

Во-первых, единая мировая экономика и единый мир создаются путем развития и дальнейшего объединения континентальных экономических и финансовых союзов, политических конфедераций, региональных валют.

Во-вторых, наиболее радикальные пропагандисты американской
' экономической и общественной модели предлагают распространить

хозяйственную практику, валюту, законодательство и экономические институты США на остальной мир. Изолированными от мировой экономики окажутся страны, которые отвергнут новые условия, и связи с ними будут сведены к минимуму.

В-третьих, умеренные сторонники глобализации предлагают не спешить и постепенно продвигаться вперед путем либерализации

205

экономической и финансовой деятельности, расширения сферы ответственности таких международных организаций.

В-четвертых, необходимо создание единого мирового экономического правопорядка и развития на этой основе интернациональных институтов, которые позволили бы проводить скоординированную социально-экономическую и финансовую политику в мировом масштабе. Вопрос о едином мире (в политическом смысле) должен решиться естественным образом - путем постепенного превращения экономической интеграции в политическую. В отличие от первой концепции эта не требует обязательного соблюдения континентальной поэтапности - сначала континентальные конфедерации, а потом единый мир.

Под эгидой ООН за последние десятилетия разработана разносторонняя концепция устойчивого развития общества и экономики, в которой решительный крен был сделан на гуманизацию социально-экономической жизни общества, обеспечение действенного контроля над эффективностью использования природно-ресурсного потенциала Земли в интересах всего населения планеты, соблюдение прав и свобод граждан, социальную защиту населения на путях более равномерного распределения доходов и капиталов и т.д.; концепция, опирающаяся на социальное творчество и общественную консолидацию, на неукоснительное соблюдение демократических свобод и выполнение обязательств власти перед народом. Важнейшими из этих обязательств являются: недопущение снижения жизненного уровня народа и ухудшения экологической среды обитания человека в результате реформ или любых других преобразований, соблюдение всего свода установленных Законом социальных гарантий и нормативов.

В качестве проекта, альтернативного глобализации, рассматривается концепция «многополярного мира», фактически ставшая официальной внешнеполитической доктриной России.

206

Однако многополярный мир, основанный на «балансе сил», является, скорее, теоретическим построением, нежели реальностью. Современное развитие международной политики не подтверждает представлений об ослаблении связей, в том числе военно-политических, между США и Европой, США и Японией. Скорее наоборот, усиление и расширение НАТО, а также сохранение «договора безопасности» между США и Японией говорят об укреплении взаимодействия западных государств. Все это говорит о неадекватности модели «баланса сил».

Другая трактовка рассматривает многополярность как разнообразие мировой системы. Она подчеркивает множественность центров как глобального, так и регионального уровней, культур и цивилизаций, экономических систем и типов государственного устройства и т. д. Такое видение отражает реальные плюрализм и неоднородность современного мира.

Однако сохранение национального суверенитета остается важнейшей целью большинства государств, в связи с чем навязываемая американизация будет встречать значительное сопротивление на международной арене. Поэтому необходимо признать, во-первых, верховенство внутренних целей над внешними и, во-вторых, неприемлемость для страны моделей глобализации, в которых России отводится «догоняющая» роль.

В этой связи уместно рассмотреть такое понятие, как регионализм. Он тоже означает взаимозависимость стран и выход интересов хозяйственных субъектов за национальные границы, однако ограничивает сферу их действия региональными рамками.

По достижении определенного момента регионализация может начать сдерживать глобализацию, так как последняя оказывается все менее выгодной и все более рискованной. Иначе говоря, регионализация может служить как следствием, развитием глобализации, так и препятствием на ее пути.

207

В данном контексте можно рассматривать два вида регионализма: «открытый» - региональная форма проявления и развития глобализации; «закрытый» - многосторонний вариант концепции «опоры на собственные силы», противостоящий глобализации. Примерами открытого регионализма могут служить европейские страны. Открытый регионализм рассматривает интеграционное взаимодействие государств Европы как неотъемлемую часть мировых экономических процессов. Открытый регионализм представляет собой одну из естественных и необходимых форм процесса глобализации. Цель закрытого регионализма - защита конкретного региона от отрицательных последствий глобализации. Он представляет собой расширенную до региональных пределов автаркическую политику «опоры на собственные силы».

Среди концепций азиатского регионализма закрытого типа выделяются три основных подхода.

Первый рассматривает общеазиатскую экономическую и финансовую интеграцию как альтернативу господству США и Западной Европы на мировых и азиатских рынках. Переход ряда стран Европейского Союза на единую валюту и чрезмерная зависимость азиатских экономик от американского доллара, приведшая АСЕАН к финансовому краху, подтолкнули сторонников «азиатизации Азии», в основном из Юго-Восточной ее части, к разработке планов создания единой азиатской валюты и единого азиатского рынка.

Второй подход, разделяемый японскими экономистами, дистанцируется от противостояния североамериканской или западноевропейской интеграции. Как первый шаг к реализации этой модели Токио предлагает создать Азиатский валютный фонд - региональный аналог МВФ.

Третий подход предусматривает поэтапное развитие азиатской экономической интеграции на субрегиональных уровнях. До последнего финансового кризиса (во второй половине 90-х годов) руководители АСЕАН считали именно свою ассоциацию своего рода первопроходцем азиатского

208

регионализма. Однако этот кризис, подорвавший экономику Юго-Восточной Азии, сделал проблематичными надежды стран этой ассоциации стать эпицентром азиатско-тихоокеанской интеграции.

Сегодня надо понимать, что без врастания в мировую экономику у России нет будущего. В наши дни ни одна страна, сколь бы крупной и самообеспеченной важнейшими ресурсами она ни была, не может «вариться в собственном соку». Запасы нефти, газа, металлов, плодородные почвы уже не имеют решающего значения, в отличие от интеллектуального и научно-технического потенциала общества. В этих условиях включение в глобальную экономическую систему стало императивом, так как доступ к мировым ресурсам научно-технической информации и возможность развивать собственный потенциал в этой области обеспечиваются лишь активным и постоянным участием в системе международных торговых, производственных, финансовых, научно-технических и других хозяйственных связей.

Необходимо разрабатывать и отстаивать российские варианты развития экономического регионализма в Европе и Азии. От того, на каких условиях мы сумеем вписаться в формирующийся глобальный мир, какую займем в нем нишу, зависит российское будущее.

6.2. Глобализация и регионализация

В настоящее время в России невостребованными и ослабленными оказались ресурсы территорий, регионов, прежде всего социально-экономические, научно-технические, духовно-культурные. Становится уже очевидным, что на пути возрождения России, выхода ее из кризиса первоочередным является подъем регионов, раскрепощение их внутренних сил при одновременном укреплении федерального центра. Решение вопросов формирования гражданского общества, целостности государства,

209

развертывания демократического механизма функционирования политической власти все активнее перемещается в регионы.

Однако эта тенденция пробивается через социально-экономическое, культурное и политическое напряжение, через конфронтацию и противостояние, характеризующие сегодня взаимоотношения центра и периферии. Одной из наиболее важных причин такого напряженного положения является управленческая ситуация в стране, когда старая система управления рухнула, а демократическая, с широким делегированием функций управления на места, предоставлением материально-технических, кредитных, финансовых и других рычагов, не создана.

Важной предпосылкой достижения социально-экономической стабильности государства является формирование и функционирование единой исполнительной вертикали. В самом общем виде эта вертикаль, охватывая все уровни территориального управления, представляет собой совокупность институтов и механизмов, обеспечивающих исполнение общегосударственных конституционных и законодательных актов. Требует она также повсеместного контроля за реализацией общенациональных интересов на основе формируемых на общих принципах отношений между федерацией, ее субъектами и местным самоуправлением.

Среди проблем, стоящих перед российской государственностью, особое место занимает формирование системы государственной власти, отвечающей принципам современного федерализма. Эти принципы включают в себя прежде всего единство, демократизм и разделение властей.

Основой деятельности по разрешению внутрифедеральных противоречий является государственная региональная политика, обеспечивающая самостоятельность региональных центров власти и субъектов управления и одновременно доминирование в конституционных рамках федерального центра. Принципы субсидиарной договоренности, партиципации (участия), арбитрирования (обращения в случае конфликта к арбитру, посреднику) составляют органически взаимосвязанные элементы

#) 210

политического государственного руководства федеративными отношениями. Методологическим критерием разрешения противоречий служит требование достижения сочетания противоположностей, баланса интересов федерального центра и конкретного регионального субъекта.

Важнейшей актуальной особенностью российской регионарной

структуры является огромный размер территории при высокой дробности

\ административного деления, включающего, как известно, 89 управленческих

единиц первого порядка (первый территориальный управленческий уровень).

Россия в настоящее время по причинам политико-исторического
характера не может пойти ни по пути жесткого унитаризма, ни по пути
радикальной децентрализации. Для нее очень характерна административно-
территориальная иерархичность государства, когда каждый вышестоящий
управленческий уровень стремится подчинить нижестоящий. На каждом
уровне и в отношениях между ними отсутствует должная саморегуляция, что
объясняется многими десятилетиями развития централизованного контроля и
• препятствует переходу к иной, более свободной для территорий системе,

поскольку последние не смогут ею эффективно воспользоваться. Административный фактор, работающий по вертикали, играет определяющую роль при слабом гражданском обществе, неразвитых демократических традициях.

Первой теоретической проблемой территориально-государственного строительства являются управленческие уровни - слои, на которые государство делится в его вертикальном разрезе. Число таких уровней является функцией размеров государства и степени дифференциации его пространства. В связи с эволюцией государственной территории число уровней может меняться. Особым вопросом является определение политической (управленческой) компетенции каждого территориального уровня. Здесь выбор обычно делается в соответствии с политической моделью государственного строительства, принятой в данном государстве, и

« 211

на повестке дня постоянно находится вопрос оптимизации числа уровней и пересмотра их компетенции.

Вторая теоретическая проблема связана с обеспечением территориального единства государства. Любое государство является политико-географической системой, состоящей из определенного набора взаимосвязанных регионов. Внутренние контрасты, особенно имеющие этнокультурное происхождение, определяют развитие центробежных сил, которые в некоторых регионах могут превзойти предел и привести к сепаратизму, т.е. коренному нарушению территориального единства. Задача государства состоит в поддержании превосходства центростремительных сил над центробежными на любом участке своей территории.

Государство в рамках своей региональной политики обеспечивает
централизованный контроль за своими территориями. Но одновременно оно
стремится сбалансировать «давление сверху» развитием институтов
региональной автономии, самоуправления и обеспечением различных форм
* обратной связи с регионами через их влияние на общегосударственном

уровне и участие в демократических процедурах.

Третья теоретическая проблема - обеспечение государством территориальной динамики своего развития. Территориальное единство может толковаться двояко - как обеспечение территориальной целостности, что является первостепенной задачей центра и его региональной политики, и как поддержание высокой межрегиональной мобильности. Государство должно способствовать «горизонтальной» интеграции территорий. Речь идет о развитии межрегиональных связей, нормальном функционировании межрегиональных людских, экономических, информационных и прочих потоков. Государственная территория не может быть совокупностью не связанных друг с другом, вынужденно самодостаточных глухих периферий, и должна функционировать как системное единство по горизонтали.

Также важнейшей задачей любого нормально развивающегося государства является стимулирование инновационного процесса. Последний

212

имеет вполне определенную политико-географическую логику, которая описывается в теориях «диффузии инноваций» и «центр - периферия». В предельно общем виде речь идет о зарождении инноваций в центрах и их перемещении на периферию по определенным схемам.

С этой точки зрения государство имеет иерархическую пространственную структуру. Так, в соответствии со схемой каскадной диффузии инноваций их распространение идет из небольшого числа центров первого порядка в центры второго порядка, оттуда переходит на наиболее близкие периферии, а далее - на отдаленные участки территории. При этом распространение инноваций может блокироваться на тех или иных типах территорий, выполняющих барьерные функции». Государство должно ясно представлять свою «естественную» иерархическую систему центров и периферий и, соответственно, способствовать более или менее свободному продвижению или разумной корректировке инноваций.

Анализируя ход формирования системы взаимоотношений федерального центра и регионов, подчеркнем, что проблема федеративного устройства в России имеет ряд существенных противоречий:

- между суверенизацией, повышением самостоятельности регионов —
субъектов Федерации и объективной потребностью сохранения целостности
и упрочения общероссийской государственности в интересах всех народов и
национальностей;

- между стремлением многих народов, этнических групп к
национальной консолидации и процессами интеграции российского
общества, имеющими социально-экономическую обусловленность,

- между специфическими интересами народов, которые четко
выявились в ходе развернувшихся реформ, и необходимостью их
согласования, взаимного поиска компромиссов при их реализации;

- между необходимостью согласованного проведения экономических,
политических и социальных реформ на всей территории Российской
Федерации и наличием значительных различий в уровнях социально-

213

экономического развития регионов, различий в подходах, методах, темпах преобразований, что обусловливается их спецификой (исторической, демографической, этнической и т. д.).

Итак, современная Россия оказывается в противоречивой ситуации сразу по нескольким параметрам. Ее развитие в качестве территориальной системы создает объективные потребности и в децентрализации (тем более что официально принята федеративная модель), и в централизованном контроле с целью сохранения управленческой иерархии. Инновационная политика центра требует жесткой территориальной иерархии и объективно нуждается в обеспечении вертикали власти. Однако внутренняя противоречивость этой политики и ее достаточно слабое восприятие на местах заставляют искать компромиссы с территориями вместо следования определенной линии. Во всех этих случаях происходит стихийный поиск баланса между центром и регионами.

На уровне субъектов федерации тем временем развивались процессы горизонтальной интеграции. Их основной формой стали 8 межрегиональных ассоциаций, образовавшихся в начале 1990-х годов. Однако эти образования были результатом самоорганизации, без контроля со стороны центра. Новая постановка задач требовала уже не просто взаимодействия центра с горизонтальными интеграционными структурами в виде ассоциаций, а создания промежуточного управленческого уровня, которым и стали 7 федеральных округов, появившихся в мае 2000 года. Ведущим политическим институтом на этом уровне стал, как известно, институт полномочного представителя президента в федеральном округе.

Создание в России федеральных округов следует рассматривать в теоретическом контексте концепции территориально-государственного строительства. В центре этой концепции находится анализ «географического каркаса» государственности - административно-территориальное деление государства по горизонтали и иерархия территориальных управленческих уровней по вертикали. В соответствии с физико-географическими

• ²¹⁴

характеристиками пространства, культурно-историческими предпосылками,

принятыми политическими моделями и экономическими факторами каждое государство вырабатывает определенную модель территориально-государственного строительства, которая должна соответствовать его актуальному состоянию.

Особую важность имеет выполнение федеральными округами функций межрегиональной, внутриокружной интеграции. Следует сразу же заметить, что решение данной задачи не представляет никакой угрозы для территориальной целостности России. Принципиально важен тот факт, что межрегиональная интеграция осуществляется под непосредственным патронажем федерального центра, не предполагая какую-либо «самостийность», теоретически возможную в случае с межрегиональными ассоциациями. Поэтому главной государственной задачей здесь является, конечно, не превращение федеральных округов в некие самодостаточные образования, а создание на их основе эффективных территориальных систем с налаженными внутренними связями.

6.3. Федерализм и регионализация

Серьезной проблемой является несовпадение границ округов со структурами региональной идентичности, что на самом деле затрудняет работу центра с регионами, создавая феномен «недовольных» регионов, сопротивляющихся интеграции в рамках существующих федеральных округов.

Причем известно, что нарушение этих структур определялось сиюминутной политической конъюнктурой. Эпицентром нарушений стал Приволжский округ, сдвинутый к северу и востоку в сравнении с привычным Поволжьем. К округу были «прирезаны» регионы с уральской идентичностью - Башкирия, Пермская, Оренбургская области, Удмуртия и

215

Коми-Пермяцкий АО. Центром округа, опять-таки из конъюнктурных соображений, стал расположенный на его окраине Нижний Новгород.

Территориальная реорганизация в Поволжье повлекла за собой неизбежные нарушения устоявшихся структур и в других частях страны. Так, регионы Нижней Волги - Волгоградскую и Астраханскую области -включили в состав Северо-Кавказского округа. Урал компенсировал потерю своей западной половины тремя сибирскими регионами - Тюменской областью с Ханты-Мансийским и Ямало-Ненецким автономными округами.

Несоответствие административных границ структурам региональной идентичности - это давняя проблема территориально-государственного строительства. Нередко государство сознательно идет на такие нарушения, не будучи заинтересованным в развитии региональной идентичности из-за опасений сепаратизма. Однако такие попытки имеют свой обратный эффект, поскольку «неестественные» территориальные структуры встречают отторжение на местах и оказываются нежизнеспособными. Поэтому такие действия государства являются временным уходом от проблемы, но никак не ее решением.

Уже известен случай, когда государство пошло навстречу региональным требованиям. Речь идет о переименовании Северо-Кавказского федерального округа в Южный, поскольку регионы Нижней Волги не могли принять кавказскую идентичность.

Помимо границ требует решения и вопрос о величине и внутренней сложности округов. Россия еще должна выработать эффективный баланс между потребностью в ограниченном, небольшом их числе и компактностью самих округов: пока мы имеем дело с первым экспериментом. Среди прочих созданы округа с очень сложной внутренней структурой. К их числу относятся Центральный (18 субъектов федерации), Сибирский (16) и Приволжский (15) федеральные округа. В них особенно актуальна проблема информационного и политического контроля, связанная со слишком дробной внутренней структурой и большими размерами округов, что автоматически

216

снижает эффективность их функционирования и территориальной интеграции.

Требуется обоснование самого управленческого уровня, создаваемого вместе с федеральными округами. Этот уровень оказывается необходимым для упрощения, а значит, оптимизации взаимодействия федерального центра с регионами в условиях большого и сильно дифференцированного пространства России. По сути, речь идет о продолжении федерального центра на периферии, т.е. субфедеральном управленческом уровне - в принятом здесь понимании (уровень, дополняющий и продолжающий федеральный). Этот уровень по определению вторичен, поскольку имеет ограниченную легитимность, но при этом функционален и полезен при решении федеральных задач в сфере региональной политики, таких, как налаживание централизованного контроля и настройка каналов прохождения управленческих сигналов по вертикали.

Данный уровень удобен для размещения федеральных структур, занимающихся вопросами межрегионального значения Главными из них являются президентские структуры, отсюда ведущая роль института полпредов в федеральных округах. Но к ним добавляются и другие федеральные структуры, которые считают целесообразным работать на окружном уровне для облегчения взаимодействия между центром и регионами, например, Генеральная прокуратура, МВД, но и другие федеральные органы ориентируются на работу с регионами в формате федеральных округов.

В результате федеральные округа являются еще и удобной формой для структурирования региональной элиты. Под их формат подгоняется структура федеральных институтов, которые включают ее в свой состав.

Анализ короткой истории создания и функционирования федеральных округов позволяет говорить о переходе от искусственной их «имплантации» в систему отношений между федеральным и региональным уровнями власти, которая неизбежно была сопряжена с конфликтами, к естественной

217

бюрократической саморегуляции. На нынешнем этапе преобладает последняя тенденция, и ее развитие позволяет сделать вывод, что институт федеральных округов все-таки состоялся как нормальный, управленческий уровень, выполняющий поставленные центром, а также определившиеся по ходу развития процесса задачи.

Итак, институт федеральных округов представляет собой промежуточный управленческий уровень, характерный для большой и административно раздробленной страны. Он имеет особое значение на кризисном этапе развития российской государственности как страховочный элемент централизованного антикризисного управления. В то же время система федеральных округов объективно необходима и для оптимизации территориально-государственного строительства в России на длительную перспективу. При этом она безусловно нуждается в собственной «внутренней» оптимизации.

6.4. Южный федеральный округ: единство в многообразии

Как уже подчеркивалось, осуществление эффективного социального управления в регионе напрямую связано с совершенствованием механизма региональной и межрегиональной экономической политики. А отсюда и необходимость разработки федеральных программ, относящихся к тем или иным территориям. Одной из них в 200.0 году стал Южный федеральный округ (ЮФО) - одна из наиболее перспективных в экономическом отношении территорий России. Округ обладает значительным и весьма разнообразным природно-сырьевым потенциалом, квалифицированными трудовыми ресурсами, многообразием отраслей промышленного и сельскохозяйственного производства, развитой транспортной и социальной инфраструктурой.

В 2001 году впервые была разработана и утверждена правительством России федеральная целевая программа социально-экономического развития

218

«Юг России», рассчитанная на 2002-2006 годы. Это по существу новая страница в формировании федеральных целевых программ. В нее было включено 688 инвестиционных проектов, которые охватывают различные отрасли экономики и социальной сферы ЮФО. Эти проекты отбирались на конкурсной основе администрациями субъектов Российской Федерации на Юге России и согласовывались с соответствующими министерствами и ведомствами.

Как показывает российский опыт, межрегиональные программы социально-экономического развития могут и должны предусматривать, в частности, решение следующих общефедеральных задач:

- создание эффективной системы защиты прав собственников;

развитие региональной экономики на основе сокращения лицензируемых видов деятельности, упрощения порядка регистрации;

- приведение регионального хозяйственного законодательства в
соответствие с федеральным, разработка региональных законодательных
актов;

- создание институтов интеграционной экономической политики региона;

- расширение системы подготовки хозяйственных кадров за счет
средств региональных бюджетов.

Комплексные целевые программы являются организационной основой целеполагания, которое играет важную роль в социальном управлении. Не случайно ученые определяют социальное управление как целесообразное воздействие субъекта управления на объект с целью перевода его в состояние, соответствующее цели данной системы.

Для повышения эффективности межрегиональной интеграции и региональных институциональных структур необходимы:

- мониторинг государственного и муниципального регулирования
региональных и муниципальных рынков;

- создание и внедрение системы финансовых институтов на
сельскохозяйственных рынках региона;

²¹⁹

- разработка и внедрение новых институтов в области государственных
закупок;

- создание института по аккумулированию инвестиционных ресурсов
на уровне региона;

- разработка и реализация межрегиональной концепции раскрытия
информации о состоянии и динамике рынка ценных бумаг;

- совершенствование институтов регионального и окружного рынка
труда, информационной системы регулирования спроса и предложения
рабочей силы.

Региональное целевое программирование является инструментом прямого государственного воздействия на рыночную экономику той или иной территории, обеспечивая сочетание принципов саморегулирования и целенаправленности в ее развитии. Программно-целевой метод хозяйственного и территориального управления служит одним из важных средств активного влияния государства на социально-экономический комплекс «проблемных» регионов - депрессивных, слаборазвитых, осваиваемых, но также и промышленно развитых, позволяя успешно решать как текущие, так и стратегические задачи.

Освоение данной философии обусловливает правильное воздействие на процесс упорядочения жизнедеятельности обновляющихся хозяйственных систем, функционирование которых тесно связано с другими общественными процессами. Для упорядочения жизни в региональных, муниципальных образованиях, в организациях через малое, особое, очень близкое конкретному человеку необходима система управления, общие ориентиры развития которой вырабатываются общественно-государственными институтами. Основной субъект этой системы - человек, мотивированный на сохранение и приумножение культурных ценностей и традиций многонационального народа, стремящегося к устойчивому развитию.

Именно поэтому необходимо сегодня иметь инновационно-стратегическое, учреждающее и мотивирующее к развитию управление

_т ■ 220

регионами. Очень важно знать и применять фундаментальные мировозренческие, методологические законы и принципы в исследованиях проблем управления, что будет способствовать их обнаружению и конкретизации в социально-политической, экономической, экологической, информационной и т.п. сферах. К числу концептуальных понятий и принципов управления можно отнести такие, как: экономия времени, приоритетность социальных целей перед экономическими; главенство целей над средствами их достижения; субъективность и интеллектуальность; соотносительность теории и практики; единоначалие в принятии решений и коллегиальность их обсуждения и др. Данная концептуальная платформа служит опорой для дальнейшей разработки технологии стратегического управления и текущего планирования, т.е. обеспечения механизмом реализации в действительности.

Регионализм и регионализация - антонимы централизма и

централизации (а еще - однообразия, унификации), но не синонимы

* сепаратизма и дезинтеграции. С последними государство обязано вести

борьбу, а с регионами и регионализмом полезнее сотрудничать, находить

общий язык.

В конце концов выбор здесь в принципе тот же, что в вопросах свободы личности, рынка, средств массовой информации. Или «тащить и не пущать» и быть готовым к редким, но едким реакциям на такую политику, или давать этому срезу свободы такой законный выход, который не ущемляет других свобод.

В результате реформирования экономической, политической и социальной систем в Российской Федерации возникла потребность в квалифицированных управленческих кадрах новой формации. Это делает необходимым внесение корректив в кадровую политику. Фундаментальные качества нового управленца - компетентность и мобильность, способность самостоятельно и оперативно принимать важные решения в резко меняющейся обстановке.

•) 221

На федеральном уровне пока не вполне отлажена система подготовки профессионалов-менеджеров новой генерации. Между тем кадровая политика представляет собой основу всей системы социального управления, фундаментальное направление организации общества, обеспечение его политического, экономического и культурного роста за счет воздействия на управляемые объекты.

Нужно решать проблему кадров и на региональном уровне. Здесь, «внизу» также необходимо готовить новое поколение менеджеров. Такая подготовка должна вестись по научно обоснованной, апробированной на практике системе. Подобная система уже давно получила распространение на Западе и дала определенные положительные результаты. Она может быть взята за основу и в Республике Адыгея, правда, с учетом специфики нашей государственной системы и особенностей менталитета населения.

Система подготовки и переподготовки управленческих кадров в РА
должна включать две, на наш взгляд, составляющие: содержательную и
* структурную. Содержательная составляющая (программа обучения) может

состоять, в свою очередь, из трех главных блоков:

- первый блок - гуманитарные дисциплины (гуманитарные и
общественные науки: история Отечества, региональная история, социология,
философия, логика и т.д.; русский и иностранные языки, риторика,
культурология, делопроизводство, деловой этикет и т.д.);

- второй блок - экономические дисциплины (макро- и микроэкономика,
финансы, основы предпринимательства, государственное регулирование
экономики, история экономических теорий);

- третий блок - различные юридические дисциплины (хозяйственное и
трудовое право, право социального обеспечения, основы государственного
строительства и т.д.).

По своей структуре система подготовки и переподготовки управленческих кадров может состоять из четырех ступеней:

- довузовская;

•>. ²²²

- вузовская;

- послевузовская (аспирантура, докторантура);

- система повышения квалификации, переподготовки и аттестации.

В Республике Адыгея имеются все предпосылки и условия для запуска данной системы. Довузовская подготовка управленцев-менеджеров могла бы, например, осуществляться на базе лицея при МГТУ и в политехническом колледже на основе инновационного курса «Основы управления», разработанного доктором философских наук, профессором В.Н. Ивановым.

Цель данного проекта - раннее выявление управленческих способностей у учащихся и на основе инновационных педагогических и воспитательных технологий формирование управленческой культуры XXI века. Срок довузовской подготовки - три учебных года.

В течение первого года (девятый класс или первый курс колледжа)
учащиеся изучают введение в управленческую психологию, социальные
технологии в современном мире, деловое общение. На следующий год
# изучаются основы управления и менеджмента, управленческая психология,

проводятся деловые игры (целеполагание, принятие управленческих решений, формирование команды).

На заключительном этапе изучаются основы управления, управленческая психология, культура управления, проводится практикум по управлению и самоуправлению.

Вузовская ступень подготовки управленческих кадров могла бы проводиться в Майкопском государственном технологическом университете, где в 1997 году на базе факультета новых социальных технологий открыта специальность «Государственное и муниципальное управление». Студенты, обучающиеся на этом отделении, изучают весь содержательный блок общественных, юридических и экономических дисциплин, необходимый для подготовки квалифицированного управленца-менеджера нового поколения.

Третья ступень (послевузовская) реализуется в рамках аспирантуры и докторантуры при МГТУ. Аспиранты и докторанты исследуют важные для

223

республики проблемы, например, в области социологии этноса, межэтнических отношений, управления, истории реформ управления аграрным сектором Адыгеи, в туристской сфере, а также вопросы устойчивого развития региона, особенности социокультурной среды в контексте регионального управления и Др.

Повышение квалификации, переподготовка и аттестация управленческих кадров могли бы осуществляться на базе Майкопского государственного технологического университета, при участии Адыгейского республиканского отделения Академии социальных технологий и местного самоуправления (АРОАСТиМС).

В 1999 году группа ученых МГТУ (тогда МГТИ) и практиков-управленцев из правительства РА и администрации г.Майкопа под руководством ректора А.К. Тхакушинова выступила с инициативой открыть это отделение, и в 2000 году Устав этой организации был зарегистрирован в Министерстве юстиции Республики Адыгея.

Основными направлениями деятельности АРОАСТиМС являются:

- координация научных исследований по созданию инновационных и
социальных технологий антикризисного и устойчивого развития;

- решение фундаментальных проблем социальной инноватики,
социологии управления, информатизации и технологизации социального
пространства Адыгеи;

содействие формированию рациональной системы местного самоуправления, базирующегося на новейших достижениях российского и международного права и обеспечивающего социальную и экономическую поддержку интересов населения региона;

- проведение независимых экспертиз, разработка научно-технических,
инвестиционных и социальных проектов.

Сотрудники АРОАСТиМС оказывают помощь в решении следующих вопросов:

- стратегическое развитие регионов и организаций;

224

- создание и совершенствование правового поля различных структур;

- разработка и реализация технологий социальной защиты населения;

- рациональное системное использование органических ресурсов;

- региональное управление и местное самоуправление;

- внедрение современных методов обучения и инновирования структур
управления.

В АРОАСТиМС подготовлен учебный план программы повышения квалификации управленцев «Эффективные технологии в системе муниципального управления», рассчитанный на 106 часов аудиторных занятий. Эта программа включает такие темы, как «Роль местного самоуправления во властных структурах России», «Формирование инновационной управленческой культуры XXI века», «Кадровое обеспечение и управление персоналом», «Конфликтология» и другие.

В 2001 году разработана программа научно-практического семинара «Региональные проблемы управления и развития агропромышленного комплекса Республики Адыгея», целью которого является повышение профессиональных и управленческих знаний специалистов районного звена АПК и выработка стратегических подходов к решению общих задач развития субъектов агропромышленного комплекса. Участники семинара -руководители и специалисты сельских округов, работники районных администраций, ученые и специалисты научных школ Адыгеи и Северного Кавказа, специалисты министерств и ведомств.

В 2002 году сотрудники АРОАСТиМС завершили разработку стратегии социально-экономического развития Майкопского района Республики Адыгея. В этом документе приводится анализ текущего состояния экономики района, а также механизмов кризисного спада производства в 1991-1998 годах и причин восстановительного подъема в 1999-2000 годах; дана оценка угроз и вызовов долгосрочного развития, а также потенциального роста и принципиальной возможности реализации в Майкопском районе прорывного сценария развития; сформулированы

225

долгосрочные цели, разработаны концепция развития и сценарные прогнозы развития района, увязанные с вариантами развития экономики Российской Федерации на период до 2020 года.

Таким образом, можно утверждать, что в Республике Адыгея имеются условия для подготовки, повышения квалификации и аттестации новой волны профессионалов-управленцев, которые будут отвечать самым высоким требованиям.

б.б.Социальный потенциал региона (на примере Республики Адыгея).

Основные методологические и методические принципы исследования

Социально-структурная трансформация современного российского общества, выдвигает на первый план сложнейшие сюжеты, связанные с появлением новых форм социальной дифференциации и интеграции, с изменениями в социальном положении отдельных групп и слоев населения. Актуальность анализа всего комплекса проблем, вызванных к жизни данной ситуацией, очевидна.

Общие закономерные процессы инновационного структурирования "накладываются" на региональные особенности страны. Специфика развития регионов Российской Федерации определяется особенными историческими и социально-экономическими условиями регионализации постсоветского пространства, а отсюда - складывающимися своеобразными формами взаимоотношений с федеральным центром, активно влияет на становление собственных социально-структурных элементов, их внутренних и внешних связей.

Отсюда и необходимость социологических исследований при изучении радикальных изменений, происходящих в различных регионах страны. Такой анализ имеет не только актуальное теоретическое значение и прежде всего для разработки современной концепции социальной структуры трансформирующегося общества, но и для разработки рекомендаций в сфере

226

социальной политики, для осуществления социологической экспертизы экономических решений и иных проектов, имеющих широкое социальное значение.

Республика Адыгея, как субъект РФ, входящий в Южный Федеральный Округ (ЮФО), представляет собой такой регион, социальные показатели которого характеризуются достаточно специфическими чертами сторон жизнедеятельности, связанных с его историей, физико-географической структурой и т.д.

Научный коллектив, исследовавший в 2004 году проблему социального структурирования Республики Адыгея представлен Институтом социологии РАН и кафедрой философии и социологии Майкопского государственного технологического университета. Руководители: со стороны Института социологии - доктор философских наук, проф. Голенкова З.Т., со стороны Майкопского государственного технологического университета - кандидат исторических наук, проф. Азашиков Г.Х.

Занятое население республики, дифференцированное по полу,
возрасту, социально-профессиональному статусу, отраслевой

принадлежности, уровню образования, месту проживания, явилось объектом исследования.

Предмет исследования - особенности, факторы развития процессов социально-структурных изменений, материальное положение и динамика социокультурных ценностей населения. Предмет исследования конкретизируется на основе решения следующих проблемных блоков

* особенности динамики рынка труда и занятости в республике (анализ
социально-статистического фона исследования по материалам Госкомстата
РФ)

* некоторые характеристики трудовой деятельности (по материалам
эмпирического исследования)

227

* материальное положение и уровень дохода основных социально-
профессиональных групп населения (по материалам эмпирического
исследования)

* дополнительная занятость как один из факторов социального
воспроизводства и развития отдельных групп населения (по материалам
эмпирического исследования)

* социальный ресурс молодого поколения (по материалам
эмпирического исследования)

Целью исследования явился анализ количественно-качественных изменений социальных процессов, происходящих в республике Адыгея в начале 21 века в условиях регионального своеобразия векторов развития.

Многоступенчатая, территориальная выборка сочетается с использованием квотного метода. Анкетирование занятого населения проводилось по стандартизированному бланку с готовым текстом вопросов и альтернатив. Общий объем 660 единиц наблюдения. Структура выборочной совокупности: Опрошено: мужчины - 58,9%, женщины - 41,1%. Возрастные группы : 16 -17 лет (0,5%), 18-20 лет (4,1%), 21-30 лет (24,7%), 31-40 лет (24,7%), 41-50 лет (28,5%), 51-60 лет (13,6%), 61-70 лет (3,0%), 71 и старше (0,3%). Жители областного города - составляют 35,7%, районного города -24,9%, села-39,4%.

Рынок труда и занятость населения

Структура занятости. Численность занятого населения в экономике республики, по данным Госкомстата, составила в 2003 году 159 тыс. человек. Общий уровень занятости (удельный вес численности занятого населения в общей численности населения) равен 47,5% ( в целом по РФ - 59,6%, по Южному Федеральному - Округу- 53,1%), из них мужчины составляют 53,1%, горожане - 53,3%. В структуре занятого населения многочисленна группа 40-49 лет (29,4%), затем - по убывающей: 30 - 39-летние (26,2%), 20-29-летние (21,9%), 50-59-летние (16,9%), 60-72-летние (4,2%), до 20 лет (1,5%). Средний возраст занятости 39,5 лет. ( по РФ составляет 39 лет, по

. 228

ЮФО - 39,0 лет). В общей численности занятых имеют высшее

профессиональное, неполное высшее профессиональное- 28,6%. среднее профессиональное -28,5%, среднее полное общее - 25,5%, основное общее и начальное общее - 6,5%. Уровень профессионального образования здесь фактически соответствует данным по РФ.[1]

Преобладающая часть занятого населения в 2002 году по месту основной работы трудится на предприятиях и в организациях частной формы собственности - 53,5%, государственной и муниципальной - 39,3%. По сравнению с 1995 годом занятость в секторах последней уменьшилась в 1,3 раза, в частном увеличилась в 1,4 раза. Занятые производством в домашнем хозяйстве товаров и услуг в 2003 году составили 7 тыс. человек, из них занятые только этой деятельностью - 5 тыс.человек, а лица, имеющие помимо этой деятельности, другое доходное занятие - 2 тыс.человек. [2] В этот же период занятые в неформальном секторе составили 34 млн.человек или 21,5% в общей численности занятого населения (по РФ -15,0%, по ЮФО - 20,1%). Таким образом, неформальный сектор (в качестве критерия определения принят критерий отсутствия государственной регистрации как юридического лица) охватывает значительную часть занятого населения республики. [3].

Безработица. Численность лиц, не имеющих работы или доходного занятия, активно его ищущих и готовых приступить к работе, которые в соответствии с методологией МОТ классифицируются как безработные, составила 33 тыс. человек, а уровень безработицы - 17,4% ( в целом по РФ -8,3%, по ЮФО -12,9%). Тендерных различий не наблюдается, но среди селян он в 1,5 раза выше по сравнению с горожанами. Самая высокая доля безработных среди 20-29-летних (35%), высока она и среди 40-49-летних (25%). Одним словом, среди наиболее зрелых в экономической активности возрастных групп. Средний возраст безработного 34,5 лет (в целом по РФ -34,5, по ЮФО - 34,4). Среди образовательных групп больше всего безработных у имеющих среднее полное общее образование - 41,3%, среди

# ■ . ²²⁹

профессионалов безработица также значительна, особенно со средним профессиональным -19,5%. В Адыгее одно из самых значительных среднее время поиска работы безработными - 10,8 месяцев. ( по РФ - 8,5, по ЮФО _ 9,3 месяца). Причем преобладают такие способы ее поиска, как обращение к друзьям, родственникам, знакомым (62,5%), наименее популярно обращение в коммерческую службу занятости (1,0%), к администрации, работодателю -( 24,7%) Основные причины незанятости - в связи с сокращением штатов, ликвидацией предприятия, собственного дела (25,2%), с увольнением по собственному желанию (13,8%) [4]

Отраслевая структура занятого населения. По отраслям экономики в
2002 году структура занятого населения характеризуется преобладанием
доли занятых в сельском хозяйстве (20,3%). Увеличение по сравнению с
1995г.в 1,09 раза. Затем - в промышленности -16,9% (уменьшение за этот же
период в 0,8 раза). Достаточно представительна доля занятых в оптовой и
розничной торговле, общественном питании (13,8%). Здесь отмечено
■■• значительное увеличение по сравнению с 1995 г.- в 1,7 раза. В лесном

хозяйстве, в строительстве, на транспорте и связи - повсеместное уменьшение доли занятых, а в таких отраслях, как жилищно-коммунальное хозяйство, бытовое обслуживание, образование, культура и искусство, наука и научное обслуживание, занятость сохранилась примерно на уровне 1995 года. [5]

Уровень жизни населения. Занимаемое республикой по
среднедушевому денежному доходу населения в РФ место, в 2004 году,
^! соответствует показателю 68, это десятое от конца (всего 79). В денежном

исчислении - 2174 руб.в месяц на душу населения ( в целом по РФ - 3964 р., по ЮФО - 2648 р.) По сравнению с 1999 годом среднедушевые доходы выросли в 2,2 раза (по РФ - в 2,4 раза, по ЮФО - в 2,5 раза).

В 2002 году в структуре денежных доходов доминируют так называемые "другие доходы, включая скрытую заработную плату" (33,5%), затем - доходы от оплаты труда -32,5%, социальные выплаты - 21,0%, от

230

предпринимательской деятельности - 11,5%, доходы от собственности - 1,4%. Причем, если скрытые доходы выросли по сравнению с 1995 годом в 1,7 раза, то все остальные виды сократились.[6]

Адыгея относится к тому типу регионов РФ, где численность работников организаций, имеющих заработную плату, равную стоимости более двух фиксированных наборов потребительских товаров и услуг, составляет менее 20%. [7].

В итоге можно заключить, что Республика Адыгея по своим социально-статистическим показателям характеризуется как субъект Российской Федерации с достаточно низким уровнем занятости и высоким уровнем безработицы, среди безработных наиболее представительны возрастные группы 20-29-летние, 40-49-летних, 30-39-летних, то есть самая продуктивная часть населения. Структура занятого населения по отраслям экономики характеризуется преобладанием доли занятых в сфере услуг (56,2%) по сравнению с отраслями, производящими товары (43,8%) -промышленность, сельское и лесное хозяйство, строительство. По уровню жизни население республики фактически замыкает ранговую структуру субъектов РФ по этому показателю.

Некоторые характеристики трудовой деятельности. Групповой и

гендерный аспекты

Современная Россия характеризуется как государство с переходной экономикой. В этих условиях в нашей стране рынок труда занимает особое место. Он представлен двумя основными элементами производственных ресурсов - рынком рабочих мест с вакансией и рынком рабочий силы, основной функцией рынка труда выступает подготовка условий для осуществления процесса труда, а целью его функционирования является обеспечение рациональной занятости.

Одной из самых актуальных является проблема стабильной занятости и скрытой безработицы фактически для всех социально-профессиональных групп: не квалифицированных рабочих, служащих - неспециалистов и

231

специалистов.

Статус наибольшей стабильности работы у самозанятых: лишь каждый четвертый фермер допускает переход в положения безработных, каждый шестой считает потерю работы как очень возможную; для предпринимателей ситуация с потерей работы сходная - 27,1 % и 5,7 % соответственно.

Практически все социальные группы стали в случае потери места работы бы искать хорошо оплачиваемую работу по той специальности, профессии, по какой работают в настоящее время. Исключение составляют неквалифицированные рабочие, которые в случае потери работы готовы искать новую работу по другой специальности.

Удовлетворенность местом работы и отдельными сторонами условий труда разнится в зависимости от социального положения опрошенных. Своей профессией удовлетворены 16,5 % неквалифицированных рабочих, 43,7 % квалифицированных, примерно 2/3 служащих без специального образования, чуть менее -специалисты - 57,2%. Практически все группы занятости недовольны размером оплаты труда, в наибольшей мере это относится к служащим с образованием, лишь 17,8 % из которых довольны оплатой труда. С другой стороны, самозанятое население республики в большей степени этим довольно: 36,4 % фермеров, 58,7 % предпринимателей.

Интересно отметить, что большая доля занятых работают по той специальности, которую приобрели во время учебы, 28,6 % ее поменяли, а более пятой части (22,3 %) никогда по специальности не работали. Наиболее проблемна ситуация у. неквалифицированных рабочих, лишь 19,4 % которых работают по своей специальности, а большая доля их (43,7 %) никогда по специальности вообще не работала, более трети ее поменяли. У квалифицированных рабочих ситуация в корне иная: более половины (53,3 %) работают по специальности, 27 % ее поменяли и лишь 19,8 % никогда по ней и не работали. Почти сходная картина у служащих: чуть более трети (37,8 %) работают по специальности, примерно столько же (33,3 %) ее поменяли, а служащие с образованием в своем большинстве (61,2 %)

232

работают по своей специальности и лишь четверть ее поменяли.

Соответствие полученной квалификации выполняемой работе характеризуется примерно сходными данными: 46,7 % сказали о ее соответствии, у 17,9 % она выше, чем требуется для выполняемой работы. При этом лишь у 14,9 % неквалифицированных рабочих она соответствует физически тяжелой работе, а у более 1/5 она выше, чем сейчас требуется. Более половины (55,6 %) квалифицированных рабочих заняты трудом, которой их квалификация соответствует, у 19,7 % она выше, чем требуется. Среди служащих без образования 43 % сказали о ее соответствии, у 8,7 % она выше, чем необходимо для выполняемой работы, а среди служащих с образованием больше половины (58,9 %) работают в соответствии с полученной квалификацией, у 18,5 % она выше, чем требуется для выполняемой работы.

Повышения в должности не ожидает ни одна из групп по социальному положению. Что же касается возможности повышения квалификации, ситуация чуть лучше, судя по оценкам, хотя она дифференцирована по этому критерию. Более 2/3 (66,2 %) неквалифицированных рабочих негативно оценили возможность роста квалификации и лишь 14,1 % - позитивно; у квалифицированных рабочих соотношение негативных и позитивных мнений примерно равны - 37,1 % и 31,4 % соответственно. Почти аналогичная ситуация у служащих: негативно оценили эти возможности 35,9 % служащих без образования, позитивно - 40,4 %, служащие-специалисты 30 % и 46,7 % соответственно. Таким образом, возможности повышения квалификации «растут» с ростом самой квалификации и образования, это свидетельствует об определенном парадоксе ситуации.

При анализе перспектив повышения заработанной платы выявилась почти сходная ситуация : ее признают примерно каждый четвертый неквалифицированный рабочий, почти каждый третий квалифицированный, 26,9% служащих без образования, 41,4% служащих с образованием, т. е. в 1,5 раза больше. Наиболее оптимистично смотрят в будущее самозанятое

м ²³³

население республики: 45,4% фермеров и 59,1% предпринимателей.

О возможном улучшении своего материального положения думают 17,9% неквалифицированных рабочих, 38,9% квалифицированных, 40,8% служащих с образованием, 47,4% фермеров и 60% предпринимателей, то есть примерно те же цифры, что и при ожидании материального улучшения. Удовлетворены своим материальным положением в настоящее время 30,4% неквалифицированных рабочих, 50,8% квалифицированных, 63,6% служащих без образования, 49,6% служащих с образованием, 62% фермеров и 65% предпринимателей.

К среднему социальному слою отнесла себя наибольшая часть всех
групп по социальному положению. В то же время около 40% фермеров, 23%
предпринимателей и 15% дипломированных специалистов отнесли себя к
более высоким социальным группам. Что касается перспектив социальной
самоидентификации, то большинство служащих и специалистов хотели бы
принадлежать к высшему слою: об этом сказали 46,2% служащих без
• образования и 36,4% специалистов. В отношении рабочих ситуация такова:

они разделились примерно пополам, одна половина хотела бы себя видеть в высшем слое, а другая, возможно более реалистичная, предполагает и в дальнейшем свою принадлежность к среднему социальному слою.

Теперь рассмотрим эти и некоторые другие проблемы в аспекте тендерных различий.

Согласно нашим исследованиям, безработными среди опрошенных
побывали 64,3% мужчин и 53,4% женщин. Этот регион известен высоким
¹ уровнем безработицы, поэтому возможность оказаться безработным

значительна. Среди мужчин 42,2% считают, что такая вероятность имеется и 46,4% женщин также ее не исключают. Оптимистично настроены 38,1% мужчин и 35,4% женщин. В поиске новой работы мужчины выбрали для себя следующие приоритеты: по той же специальности - 31,8%, с хорошей оплатой - 30,8%, по новой специальности - 9%, выйдут на пенсию - 6,1%, согласятся на любую работу - 5,7%. Женщины планируют искать, в первую

234

очередь, работу с более высокой оплатой труда - 36,6%, по прежней специальности - 32,4%, согласятся на любую - 6,9%, выберут более квалифицированную или освоят новую специальность - 5,7%. Оптимистов, считающих, что найти новую работу будет легко, оказалось почти поровну и среди мужчин и среди женщин 35,1% и 36,3% соответственно. Трудности ожидают встретить 18% мужчин и 23,3% женщин.

Подавляющее большинство респондентов в основном согласились с тем, что в нынешнем обществе люди не равны и, оценивая личный опыт, заявили, что испытывали это неравенство в оплате труда. Женщины чаще испытывали это неравенство, о чем заявили 68,6% из них. С неравенством в оплате труда сталкивались и 64,2% мужчин. В получении качественного образования тендерных различий по ощущениям респондентов нет. В осуществлении политических прав мужчины чувствуют большее ущемление своих прав - 43,5% против 39% женщин. Причем каждая третья женщина затруднилась ответить на этот вопрос. Об ущемлении своих юридических прав представители обоих полов говорят с одинаковой озабоченностью -51,9% мужчин и 51,1% женщин испытали неравенство лично.

При опросе выяснилось, что в решении насущных проблем, также сказываются тендерные различия. Если подавляющее большинство мужчин (64,1%) будут решать все самостоятельно и только треть обратится к помощи родных и друзей (29,2%), то женщины в первую очередь обратятся к родным (47,9%), а решать самостоятельно свои проблемы предпочтут только 44,8%. Следующий с большим отрывом источник помощи для женщин это руководитель (владелец) предприятия (3,8%), а затем государство. Для мужчин эти источники помощи равнозначны и также получили статистически незначимые оценки. Рыночные преобразования в стране, где господствовала доминирующая роль государства, за небольшой исторический срок привели к смене поведенческой модели и к тому, что, в первую очередь, люди полагаются на себя.

В перспективе оба пола стремятся к продвижению по службе, и в этом

235

они проявили единодушие. О своей нацеленности на восходящую мобильность заявили 50,6% мужчин и 44,2% женщин. Одна треть опрошенных, среди представителей обоего пола заявила о том, что не испытывает стремления к служебному росту. Для женщин, не определившихся с выбором, а их 24,5%, то есть каждая пятая, таким образом, существует значительный личностный резерв в определении своего места в общественной иерархии. Поведение, нацеленное на достигаемый статус, проявившееся в период перестройки и дальнейшей трансформации российского общества находит распространение в обществе. С развитием рынка постепенно возрастает значение квалификации, овладение новыми технологиями.

Одно из требований глобализации - овладение иностранными языками. Спрос на образованных работников со стороны негосударственного сектора экономики явился основанием для превращения уровня образования в один из решающих факторов, значительно влияющих на принадлежность человека к тому или иному слою. Карьерная мобильность более хаотична и высока среди женщин, которые по соображениям семейного положения и бытовых вопросов чаще меняют свой статус.

Продвижение по службе через повышение квалификации для мужчин, по их оценке, составляют 15,3%, для женщин - 18,3%; продвижение благодаря должностному росту мужчины (9,0%) и женщины (8.9%) оценили как почти равнозначное.

Возможность повышения оклада - мужчины (15,5%) и женщины (13,2%) оценивают как почти равнодоступный механизм в продвижении по службе.

Вероятность своего продвижения по службе все опрошенные независимо от пола характеризовали в той организации, где работают, как весьма умеренно оптимистическую.

При оценке значения работы для себя в жизни, все опрошенные согласились в том, что работа является основным источником средств к

236

существованию (56,0 мужчины и 51,5% женщины). Следующую ступень заняло суждение о том, что работа сама по себе важна, независимо от оплаты, причем это высказывание наиболее значимо для женщин - 27,3%, а затем уже и для мужчин -23,4%. О том, что работа - дело важное, но есть вещи, занимающие респондентов гораздо больше, заявили каждый десятый мужчина и каждая восьмая женщина. О том, что работа для них -возможность общения заявили менее 4% как мужчин так и женщин, суждения о том, что работа - это возможность получения общественной поддержки, одобрения или возможность проявить себя почти не получили поддержки опрошенных.

При определении своих возможностей участия в принятии решений у себя на предприятии по вопросам разработки производственных планов, улучшения условий труда, распределения прибыли женщины оказались более оптимистичными, чем мужчины 47% против 43% соответственно, но в то же время только лишь около половины, как мужчин, так и женщин могут влиять на принятие решений.

Улучшение материального характера для респондентов наиболее объективной и веской причиной, чтобы сменить работу. Готовы сменить работу, чтобы повысить зарплату, увеличить доход 55,4% мужчин и 53,8% женщин. Вторым по значимости побудительным мотивом к смене работы стало желание работать по более высокой квалификации, должности. Здесь женщины незначительно опережают мужчин. Хотели бы попробовать себя в новом деле 9,6% женщин и 4,3% мужчин. Нам представляется, что этот факт свидетельствует о большей устремленности женщин к восходящей мобильности. Мужчины хотели бы сменить физически тяжелую работу на более легкую (4,3%), женщины чаще тяготятся нервной и очень ответственной работой и хотели бы ее сменить (5,1%).

Такой альтруистический мотив как желание работать там, где труд нужнее обществу получил статистически незначимую поддержку со стороны опрошенных - у 3% мужчин и 2,6% женщин. По возрасту занятое население

237

сегодняшнего дня можно представить как детей и внуков поколения Валентины Гагановой, когда общественное благо, по крайней мере, в системе ценностей тогдашнего истэблишмента занимало первое место. Сейчас сторонников у этого подхода почти не осталось.

На момент опроса респонденты практически не страдали от необходимости смены работа в связи с сокращением штатов, банкротством, перепрофилированием предприятий - вывод, подтверждающий оценки состояния рынка труда в обществе в целом как внушающие осторожный оптимизм.

Весьма скромно, респонденты оценили свое личное влияние на деятельность администрации предприятия, где работают. 67% мужчин и 63,4% женщин заявили, что не могут оказать никакого или почти никакого влияния; и только каждый пятый мужчина и каждая восьмая женщина считают, что могут оказать такое влияние; Еще менее значительным представляется респондентам независимо от пола их личное влияние на уровне местных властей и политики правительства. Дополнительная занятость

Одним из важных преобразующих факторов, видоизменяющих⁷ современную структуру занятости, стала в настоящее время дополнительная занятость. Феномен дополнительной занятости - емкого и многогранного понятия - получил широкое распространение, особенно в последнее десятилетие. Ее институционализация как легальной формы реализации трудового потенциала стала возможной в результате снятия разного рода ограничений на дополнительные приработки. Кроме этого, бедственное положение работников в условиях экономической нестабильности (спада производства, разрыва хозяйственных связей, невыплат заработной платы, задержки выплат и т.п.), а также отказа государства от социального гарантирования общественно нормального воспроизводства рабочей силы послужили стимулом к вовлечению широких слоев населения в сферу дополнительной занятости.

238

Таким образом, дополнительная занятость приобрела роль важного адаптационного ресурса в период кризисного изменения привычных форм и способов жизнедеятельности.

Главной причиной включенности в сферу дополнительной занятости первоначально служила ориентация на необходимость поддержания уровня материального обеспечения семьи

Каждый пятый респондент , т.е., 19,7%, ответил положительно на вопрос «Имеете ли Вы, помимо основной работы, какую-нибудь другую работу или занятость, приносящие доход?». В два раза больше оказалась доля опрошенных, которые не имеют, но ищут дополнительную работу. Результаты исследования подтвердили тот факт, что побуждающим мотивом иметь или искать дополнительную работу преимущественно является получение дополнительного дохода. Так считают 42,7% респондентов.

Как правило, в целом на наличие дополнительной работы указывают опрошенные независимо от статусной принадлежности - и наемные работники, и предприниматели. Хотя потребность в дополнительной работе реже испытывают владельцы собственного дела и лица, работающие по контракту. Относительно чаще ищут ее не имеющие постоянного источника дохода (47,4%).

Респонденты, имеющие дополнительную занятость, по признаку отраслевой принадлежности распределяются следующим образом. Наличие дополнительной работы характеризует трудовое поведение работников как материального производства, так и нематериальной сферы. Однако в этом ряду выделяются занятые в области искусстве и культуры (58,3%), в торговле (27,6%), в здравоохранении (23,7%) и промышленности (22,8%).

Поиском дополнительной работы наиболее озабочены работники строительной отрасли (51,%), промышленности (44,7%), здравоохранения (42,9%). Не имеют и не ищут ее занятые в отраслях экономики (финансов) и права (47,6%), науки (47,1%), сельского хозяйства (47%), бытового обслуживания (45,6%).

239

Интересно отметить, что респонденты, имеющие дополнительную работу или ищущие ее, отличаются более высокой активностью и мобильностью. Они выбирают преимущественно рыночный сегмент как наиболее динамично развивающийся и приемлемый для эффективной реализации трудового и творческого потенциала. Наши данные наглядно демонстрируют, что наличие дополнительной занятости, равно как и поиск ее наиболее характерны для работников частных предприятий (43,8% - имеют и 53,8% - ищут). Для сравнения - данные показатели по занятым на государственных предприятиях составляют соответственно 40,8% и 34,4%. Показательно, что при этом доли работников государственных и частных предприятий, не испытывающих потребности в поиске дополнительной занятости, примерно совпадают - 42,2% и 43,7% соответственно.

Половозрастная структура дополнительной занятости. Чаще всего в сферу дополнительной занятости вовлечены мужчины (56,6% против 43,4%). Они же в первую очередь озабочены поиском дополнительной работы - в 1,6 раза чаще, чем женщины. Среди подрабатывающих наиболее представительна группа 31- 40-летних (31,5%), т.е. каждый третий респондент этой возрастной когорты по тем или иным причинам не удовлетворен качеством основной работы, либо ее отсутствием и вынужденно сталкивается с необходимостью дополнительной занятости. Далее следует группа 41 -50-летних - 26,2% имеют дополнительную работу. Еще ниже доля подрабатывающих среди молодежи от 21 до 30 лет -21,5%. Но эта группа наиболее активна в поиске дополнительной занятости (33,2%) и опережает другие возрастные категории.

В итоге, прослеживается следующая закономерность. Младшая возрастная группа (21-30-летние) занята преимущественно поиском подходящей дополнительной занятости, совместимой с регламентом учебы, основной работы, жизни. Респонденты в возрасте 31-40 лет в случае необходимости уже определились с выбором места и вида дополнительной занятости, доли ищущих ее либо не нуждающихся в ней практически

* 240

сравнялись (23%). Для старшей возрастной группы 41-50-летних характерно
снижение трудовой активности в сфере дополнительной занятости по
причине сложностей с нахождением подходящего места работы. При этом
интенсивность вовлечения в сферы дополнительной занятости и ее поиска
практически совпадают - доли имеющих и ищущих дополнительную
занятость фиксируются на уровне 26-27%. Но в случае неуспеха в поиске,
) либо разочарования в дополнительной занятости наблюдается отказ от

притязаний, и таким образом образуется преобладающая доля лиц не имеющих и уже не ищущих дополнительную занятость, максимальная и характерная как для данной возрастной группы, так и для трех указанных возрастных категорий.

Образовательный статус дополнительной занятости. В сферу
дополнительной занятости вовлечены преимущественно лица с высшим
образованием (51%), 33,7% респондентов имеют среднее специальной
образование и, как минимум каждый шестой студент имеет дополнительную
# занятость. Поиск дополнительной занятости демонстрирует подобные

тенденции. Преобладают респонденты с высшим образованием (44,5%), значительна доля имеющих среднее специальное образование (38,5%), 16,5% составляет доля лиц с незаконченным высшим образованием.

Респонденты, имеющие дополнительную работу делятся на две категории. Первая - те, кто, имеет достаточное образование, одновременно стремится к повышению квалификации через систему дополнительной профессиональной подготовки (курсы повышения квалификации, различные курсы по получению новой специальности), вторая - не имеющие опыта дополнительной профессиональной подготовки. Очевидно, что по этому основанию проходит линия дифференциации притязаний и требований к дополнительной работе. Подобные тенденции прослеживаются и среди ищущих дополнительную работу. Причем, именно лица, не имеющие дополнительной профессиональной подготовки, преобладают среди ищущих дополнительную занятость (38,8%). Каждый пятый респондент среди

ы ²⁴¹

имеющих дополнительную занятость, равно как и среди ищущих ее

закончили курсы по получению новой специальности. Таким образом, дополнительная занятость может создать предпосылки смены места основной работы и стать ресурсом обретения нового профессионального статуса.

Профессионально-должностной и квалификационный статус
> дополнительной занятости. Среди имеющих дополнительную занятость

наиболее представительны группы квалифицированных рабочих (30,8%) и специалистов с дипломом, не занимающих руководящей должности (22,3%). Наименьшую долю составляют руководители предприятий, учреждений, подразделений на предприятии (4,6%). Однако, учитывая долю последних в общей выборке, следует заметить, что больше половины руководителей высшего и среднего звена заняты на дополнительной работе. Схожие тенденции и динамика характерны и в отношении ищущих дополнительную работу.

f¹ Материальное положение и дополнительная занятость. Между

наличием дополнительной занятости и динамикой материального положения существует вполне определенная связь. На вопрос «Изменилось ли за последние пять лет Ваше материальное положение?» 51,5% респондентов, имеющих дополнительную занятость, ответили, что оно улучшилось. Это значительно выше по сравнению с теми, кто не имеет, но ищет дополнительную работу (30,5% подобных ответов), либо не ищет ее (43,2%). Значение дополнительной занятости как источника дополнительного дохода отчетливо прослеживается при сравнении удельного веса респондентов, чье материальное положение ухудшилось. Таких насчитывается 14,3% среди не ищущих дополнительную работу. Этот показатель выше для имеющих ее (17,7%), а особенно - для ищущих ее (19,9%). Таким образом, поиск дополнительной работы обусловлен снижением материальных возможностей, а ее наличие позволяет поддерживать /создавать приемлемый уровень материальных ресурсов.

242

Тип поселения и дополнительная занятость. Распределение респондентов по признаку поселенческой принадлежности показывает, что имеющие дополнительную занятость с небольшим превышением представлены среди жителей областных городов (37,7%), чуть более низкая доля респондентов, имеющих дополнительную занятость, проживает в селах. Следует отметить, что наиболее высокая потребность в поиске дополнительной работы присуща именно жителям села (45,3%). Очевидно, что в сельской местности возможности найти подходящую дополнительную работу весьма ограничены. Эта доля в 1,5 раза превышает аналогичный показатель, характеризующий долю респондентов - жителей областных городов, озабоченных поиском дополнительной занятости. Доля тех, кто не имеет и не ищет ее наиболее высока в областных городах. Вместе с тем нельзя не отметить и высокую долю сельчан, которые, потеряв всякую надежду, отказались от ее поиска по месту проживания (36,6%). Материальное положение и уровень жизни

Нами выделено 4 группы по уровню материального благосостояния (согласно субъективной оценке респондентами своего материального положения): I группа - живущие за чертой бедности (8,7%), II группа — бедные (53,7%), III группа - среднеобеспеченные (24,4%), IV группа -состоятельные (6,9), затруднились определить свое материальное положение 6,4% опрошенных. Эти данные коррелируют с данными исследований, проведенных нами в других регионах России. Основным источником доходов для состоятельных являются доходы от предпринимательской деятельности (64,5%), а для 35,5% - заработная плата по найму или по контракту. Материальное благосостояние среднеобеспеченных зависит в основном от заработной платы по найму или по контракту (66,3%). В то же время 29,3% имеют основной доход от предпринимательской деятельности, 3,8% в этом слое не имеют постоянного источника дохода.

Во второй группе, которая относит себя к бедным происходит дальнейшее нарастание доли заработной платы как основного источника

243

доходов (80,0%), а предпринимательство служит источником для 14,5%. Доля не имеющих постоянного источника доходов в этом слое составила 5,5%.

Подавляющее большинство находящихся за чертой бедности (73,7%) существуют на заработную плату по найму или контракту. В этом слое находятся и 10,5% предпринимателей, которым доходы от собственного предприятия не обеспечивают даже прожиточного минимума. 15,8% в этом слое лишены постоянного источника заработка.

Большая часть опрошенных имеет основным источником доходов заработную плату, которая не обеспечивает нормального уровня благосостояния, материальный достаток. По данным исследования, в республике отмечен низкий уровень заработной платы, который не обеспечивает основной части населения нормальный уровень благосостояния и качества жизни. Высокий уровень благосостояния достигается в основном за счет успешной предпринимательской деятельности, но таких только 20,1% среди опрошенных предпринимателей.

Когда речь идет о социально-профессиональном составе выделенных нами доходных групп, Следует подчеркнуть, что свыше половины (56,2%) живущих за чертой бедности составляют рабочие. В этом слое находятся как неквалифицированные, так и имеющие квалификацию. Специалисты с дипломом составляют свыше трети этого слоя (35%). В этой группе в незначительных долях находятся так же и наемные работники, занятые в сельском хозяйстве, фермеры, предприниматели, служащие без специального образования.

Слой бедных более гетерогенен, хотя основу составляют рабочие (43,7%) и специалисты с дипломом (22,7%), но их доли падают и растут доли других социальных групп: рабочих сельского хозяйства, фермеров, предпринимателей, служащих без специального образования, руководителей.

Группа среднеобеспеченных формируется квалифицированными рабочими (24,9%), специалистами с дипломами (23,1%), предпринимателями

244

(17,5%), а так же фермерами (8,1%), руководителями (7,5%). Другие социальные группы весьма малочисленны. Таким образом, слой среднеобеспеченных отличается значительной гетерогенностью социально-профессиональных групп, его составляющих. В них представлены как работники физического труда, так и умственного, как частные собственники, так и наемные работники.

Слой состоятельных стремится к гомогенности социального состава: в нем преобладают предприниматели (33,4%), руководители (26,7%) и квалифицированные рабочие (20,0%), остальные социальные группы распылены.

По данным исследования, состояние материального положения респондентов за последние 5 лет характеризуется относительной стабильностью, даже отмечена у некоторых слоев положительная динамика. Тем резче проступают значительные негативные тенденции изменений материального благосостояния других социальных слоев, усиливая тем самым социальную дифференциацию. Так, наиболее благополучное положение у состоятельных - за последние 5 лет оно у них резко улучшается, у более чем половины среднеобеспеченных (56,9%) также заметно значительное улучшение. У 40,1% бедных оно не изменилось, но у каждого пятого оно ухудшилось. Положение живущих за чертой бедности еще более удручающее: у 38,6% оно ухудшилось и только у 35,1% оно осталось без изменений.

Одним из важных вопросов является, каким образом диференцирует тип поселение населенного пункта (и дифференцирует ли вообще?) уровень жизни респондента. В исследовании опрошенные распределены по проживанию в областном городе, районном центре и на селе.

Установлено, что за последние пять лет улучшилось материальное положение у 38,5% майкопчан , 43,8% жителей райцентров и 32,5% селян; ухудшилось соответственно: 20,9:12,3:15.5% (у остальных осталось без изменений). Таким образом, очевидно, что у жителей областного центра

ф • ²⁴⁵

материальное положение хуже, чем у жителей других населенных центров.
Подтверждением сказанному служит и тот факт, что лишь 12% майкопчан в
целом удовлетворены материальным положением ,в то время, как у
респондентов, проживающих в райцентрах и на селе их оказалось (хоть и
немного), но все же больше, почти 20% и 16%. Этому может быть следующее
объяснение. Во-первых, жизнь в большом городе всегда дороже, чем в
малом, да и соблазны городской жизни более значительны, то есть речь идет
о субъективном восприятии своего материального положения. Во-вторых, и
это уже вполне объективный показатель, существенным источником дохода
служат дивиденды от неформального сектора, который в Адыгее, как об этом
отмечено выше достаточно популярен именно в сельской среде, в райцентре
или собственно на селе. О значении указанного фактора свидетельствуют
данные о структуре доходов опрошенных. Хотя заработная плата
представляет основной источник доходов - 79,0: 75,2: 73,9%, а социальные
пособия самые незначительные - 2,1: 3,2: 2,7%, тем не менее доход
•> отличного подсобного хозяйства у селян составляет около 9% от общего

семейного дохода, у жителей райцентра - 5,4%, у майкопчан - всего 0,9%. Остальные источники дохода такие дивиденды от акции, ценных бумаг и других отсутствуют.

Социально-экономические изменения, проходящие в республике, как и в целом по стране, способствуют все большей поляризации общества -перманентному обогащению одних слоев и дальнейшему ухудшению положения, нищанию бедных. Это, в свою очередь, существенным образом влияет на уровень удовлетворенности. Если подавляющее большинство состоятельных удовлетворены своим материальным положением, то среди бедных и живущих за чертой бедности подавляющее большинство не удовлетворено им. В среднем слое удовлетворены своим положением только 20,0%, основная же его часть (58,6%) удовлетворена не полностью, а каждый пятый не удовлетворен. Эти данные говорят об ощущении этим слоем нестабильности своего материального положения.

²⁴⁶

Уровень материального благосостояния является индикатором, обуславливающим совершенно различное субъективное отношение разных слоев к происходящим изменениям в своей жизни и в жизни общества. Высокий уровень материального благосостояния формирует определенную стабильность этого положения, обуславливает уверенность «в завтрашнем дне», дает позитивное восприятие социальной перспективы. Бедность же рождает социальный пессимизм. Данные исследования выявили прогрессию падения уверенности в реализации своих планов со снижением уровня материальной обеспеченности. Если основная часть состоятельных полностью уверена в реализации своих жизненных планов, среди них крайне незначительна доля не уверенных в этом, то среди слоя среднеобеспеченных доля уверенных в реализации жизненных планов снижается в 2,3 раза. В слое бедных это падение продолжается, по отношению к среднему слою в нем доля уверенных уменьшается в 1,7 раза, а среди живущих за чертой бедности оно снижается еще в 1,8 раза.

Материальное неравенство как бы экстраполирует неравенство на другие стороны общественной жизни. По данным исследования, живущие за чертой бедности и бедные сталкиваются и испытывают неравенство в осуществлении своих прав намного больше, чем обеспеченные слои. Так, неравенство в оплате труда испытали 72,2% живущих за чертой бедности и 73,3% бедных, 58,7% среднеобеспеченных. Только каждый пятый и шестой в этих слоях не испытал неравенство в оплате труда. Среди состоятельных с этим неравенством столкнулось 38,7% (т.е. квалифицированные рабочие), основная же часть этого слоя не испытывает затруднений в оплате своего труда.

Люди, относящиеся к группам, находящимся за чертой бедности, и бедные ущемляются и в возможности получить качественное образование. С этим сталкивался из них каждый второй, тогда как среди среднеобеспеченных 34,9%, а среди состоятельных 11,5%. С неравенством в осуществлении политических прав также сталкиваются в основном

247

малоимущие слои (45,7% живущих за чертой бедности и 48,6% бедных). Это неравенство испытали 33,0% среднеобеспеченных и только 18,5% состоятельных. Серьезные проблемы возникают у не и малоимущих слоев при осуществлении юридических прав. При столкновении с законом 66,9% живущих за чертой бедности и 55,9% бедных испытали неравенство. Но проблемы в осуществлении своих юридических прав нередко возникают и у среднеобеспеченных (отметили 43,2% из них) и у состоятельных (40,0%). Таким образом, в правовой сфере отмечено значительное напряжение, затрагивающее в той или иной мере все слои. Но людям же малоимущим приходится терпеть неравенство кругом, начиная от оплаты труда до невозможности отстоять свои права законным порядком. Для них права существуют де-юре, де-факто же - бесправность.

В отношении оплаты труда состоятельные чувствуют себя уверенно. Они, будучи предпринимателями, сами диктуют оплату труда наемных работников и сами себе определяют доходы, но при защите своих интересов им приходится сталкиваться не только с чиновным произволом, но и с контринтересами представителей своего сословия, а так же и с протестами наемных работников. Это их раздражает и возникает желание переделать все законы для себя.

Из вышесказанного можно заключить, что степень социальной защищенности в значительной степени обусловлена уровнем материального благосостояния. Если человек зарабатывает мало, то имеет меньше возможностей и в сфере образования, медицинской помощи и т.п. При этом не имеет возможности защитить свои права ни политически, ни юридически. Это порождает протест, усиливает социальную напряженность. В случае увольнения при реорганизации предприятий, только весьма незначительная часть поддержит решение администрации. Смирятся с таким решением 26,8% живущих за чертой бедности и 28,8% бедных. Среди среднеобеспеченных таких 31,6%. Большая же часть негативно отнесется к такому решению и примет участие в разных формах протеста, вплоть до

248

забастовок. Уровень протестного потенциала обратно пропорционален уровню материального благосостояния. Так, среди живущих за чертой бедности и бедных 42,8% готовы принять участие в разных протестных акциях. Среди среднеобеспеченных доля готовых протестовать снижается вдвое, но и среди них каждый пятый будет протестовать. Даже среди состоятельных у 13,6% решение об увольнении вызовет протест.

Ряд социально-экономических издержек - неадекватная оплата полезного для общества труда, невыплата заплат, безработица, инфляция и одновременно резкое обогащение некоторых групп - все это и объективные факторы и реалии находят отражение в индивидуальном сознании. Имеющиеся в действительности различия в уровне материального благосостояния преломляются в сознании индивида в ту или иную оценку «правильности» происхождения богатства. 65,9% живущих за чертой бедности, 85,1% бедных и даже 78,2% среднеобеспеченных считают несправедливым и незаконным происхождение богатства в современной России. Они считают, что богатство нажито неправедным путем, за счет разграбления и присвоения государственной собственности, атак же за счет использования ранее занимаемой влиятельной должности. Коррупция как способ обогащения настолько очевидна и распространена, что даже определенная часть состоятельных вынуждена это признать. Важную роль в обогащении играют родственные связи. Только среди состоятельных большинство склонно оправдывать происхождение своего богатства своими личными качествами, такими как предприимчивость, энергичность и ссылаться на везение.

Социальная поляризация в обществе сформировала антагонистические противоречия между бедностью и богатством, усилив социальную несправедливость, за счет ликвидации равенства, порождая неравенство не только в экономической сфере жизни, но распространяя его на гражданские права.

249

Молодые профессионалы как ресурсная группа

В современной России рынок труда можно разделить на две профессиональные группы: в первую входят профессии, которые обслуживают отношения частной собственности; во вторую - профессии, обслуживающие государственную собственность. Спрос на специалистов в этих группах различен. В первой группе многие профессии, требующие высокого уровня образования, оказались невостребованными. То есть, сам спрос на профессии рыночного типа высок, но круг их ограничен, поскольку институт частной собственности в России охватывает далеко не все сферы экономики. Во второй группе специализация востребованных профессий много шире, но эта сфера деятельности часто не устраивает самих специалистов в силу ряда причин, в основном, конечно, материальных.

Задача профессионального образования в сегодняшней России -обеспечить получившим или получающим его наибольшую возможность выбора на рынке труда. Сделать это можно либо приобретя максимально востребованную профессию, либо такой базовый уровень образования, который позволил бы достаточно легко изменить не слишком нужную специализацию. Возможность получения такого профессионального образования зависит от многих факторов. В сегодняшней ситуации - в первую очередь от материального положения семьи. Но не в последнюю - и от региона проживания. Социально-экономические показатели региона, например, наличие здесь развитого сектора рыночной экономики оказывают значительное влияние также и на профессиональную реализацию, возможность выбора места работы.

Избранная нами методика исследования, позволила выделить группу молодых людей в возрасте до 30 лет, имеющих высокий уровень профессионального образования (средний специальный или высший) -молодых профессионалов. В республике Адыгея, по данным исследования, большинство молодых профессионалов - наемные работники - работают по найму или по контракту (74,2%). Но необходимо отметить также достаточно

250

большую группу тех, кто занимается предпринимательской деятельностью -17,7%. Соотношение предпринимателей и наемных работников - один к четырем - является значимым, и позволяет с большой долей вероятности сделать вывод о том, что на стадии выбора жизнедеятельности молодые профессионалы Адыгеи достаточно свободны. Что касается наемных работников, эта группа распределилась практически поровну между государственными и негосударственными предприятиями (45,6% и 47,6% соответственно). Эти цифры сами по себе, конечно, не дают возможности однозначно сказать, является ли подобное распределение по месту работы осознанным или вынужденным выбором. Однако данные исследования о безработице позволяют предположить, что выбор этот скорее вынужденный. По этим данным ,63,3% молодых профессионалов уже были безработными и 55,4% считают, что такая возможность у них имеется.

Базовый уровень образования молодых профессионалов в республике оказался способным обеспечить им достаточную профессиональную мобильность. Этот уровень позволил 54,8% респондентов данной группы сменить специальность, сохранив при этом свою квалификацию и высокую удовлетворенность профессией. В соответствии со своей квалификацией работают 64,9% опрошенных молодых специалистов и 53,5% из них полностью удовлетворены своей профессией. Более точную картину удовлетворенности профессией, на наш взгляд, дает соотношение неудовлетворенных и удовлетворенных: оно составляет один к трем. Молодые профессионалы Адыгеи удовлетворены не только профессией, но и работой - соотношение неудовлетворенных и удовлетворенных - 1 к 2,5. Наименее удовлетворены они должностью (соотношение - 1 к 1,5), что можно оценить положительно, поскольку подобная оценка говорит о стремлении к должностному и служебному продвижению.

Особенностью жизнедеятельности молодых профессионалов Адыгеи, на наш взгляд, является их достаточно большая удовлетворенность своим материальным положением, что не характерно как для молодых

²⁵¹

профессионалов в других регионах, так и для специалистов-профессионалов в целом (по данным исследований сектора социальной стратификации Института социологии РАН). В Адыгее более половины молодых профессионалов отметили, что их материальное положение за последние пять лет улучшилось. Средний балл удовлетворенности материальным положением - 2,7 по пятибалльной шкале, т.е. также больше половины. В какой-то мере подобную ситуацию можно объяснить тем, что к моменту проведения исследования большая часть безработных молодых профессионалов (как было указано выше 55,4% из 63,3%) нашли себе работу.

«Болевые точки» профессионального становления молодых специалистов Адыгеи во многом определены региональными различиями . В наибольшей степени они озабочены небольшими возможностями получения хорошего образования и хорошей работы.

Особенности социально-экономического положения региона
практически не оказывает влияние на оценки и мнения молодых
•* профессионалов по многим проблемам - экономическим, социальным,

общественно-политическим - практически совпадают. Едины молодые профессионалы в том, что возможность обеспечить себе достойное место в жизни в большой степени зависит от них самих - их желания напряженно работать, учиться и повышать квалификацию. По мнению большинства из, них бедность часто бывает вызвана собственной пассивностью и ленью (соотношение несогласных с этим утверждением и согласных с ним молодых профессионалов составляет один к трем); нежелание работать, ленью (соотношение 1 к 2,5); нежеланием учиться и повышать квалификацию (соотношение 1 к 2,5); отсутствием у людей стремления к успеху и продвижению в жизни (соотношение 1 к 2,5). Вообще две трети молодых профессионалов Адыгее (75,6%) считают, что успех в работе и жизни основан на личной инициативе человека и его старании.

Данный показатель позволяет надеяться, что среди молодежи с высоким уровнем профессионального образования начинают исчезать

252

иждивенческие настроения, характерные для людей более пожилых возрастов. Эти молодые люди предпочитают сами обеспечивать себе достойное существование, а не надеяться на государственные учреждения. Работу этих учреждений и в целом политику властей в экономической и социальной сферах респонденты этой группы оценивают очень низко. 69,1% молодых профессионалов Адыгеи считают, что эта работа направлена в основном на обогащение одних и разорение других. На помощь государства в решении своих насущных проблем не рассчитывает практически никто. В этих вопросах молодые люди с высоким профессиональным образованием рассчитывают либо на себя, либо на своих родных и близких. И соотносят себя они чаще всего со своей семьей и близкими родственниками, своим поколением, коллегами по работе. Политические взгляды, национальность, вероисповедание при этом практически не имеют значения.

Следует отметить, что молодые профессионалы - люди, уверенные в своем будущем. Хотя в Адыгее, как это было отмечено выше, среди этой группы респондентов наблюдался большой уровень безработицы, и многие из них были вынуждены поменять профессию, они уверены в реализации всех своих жизненных планов: средний балл уверенности — 2 по трехбалльной шкале.

Результаты исследований в республике Адыгея, на наш взгляд, позволяют сделать вывод о формировании группы профессионалов -молодых людей в возрасте до 30 лет, имеющих высокий уровень профессионального образования.

По отношению ко многим проблемам современного российского общества - экономическим, социальным, общественно-политическим - эта группа молодых профессионалов в большой степени однородна.

Социально-экономическое развитие региона сказывается в практической области - при профессиональной реализации и трудоустройстве.

Определенную сложность для выпускников высших учебных

253

заведений Адыгеи представляет получение востребованного образования, прежде всего и из-за отсутствия в регионе рейтинговых высших учебных заведений. Еще несколько лет назад главным при приеме на работу было требование наличия опыта работы. Сейчас большее внимание обращают на то, какое учебное заведение окончил претендент: в современной России существует практика определения рейтинга вузов. Ни в одном из подобных рейтинговых списков вузы Адыгеи не значатся, что сужает, при прочих равных условиях, географию возможного трудоустройства их выпускников. Тем не менее базовый уровень образования, полученный в республике, обеспечивает молодым профессионалам высокую профессиональную мобильность, которая в то же время не ведет к снижению квалификационного уровня и удовлетворенности работой и профессией.

В заключении можно подчеркнуть, что анализ данных конкретного социологического исследования, проведенного в республике Адыгея в 2004 году, свидетельствует о следующем:

1. На ход трансформационных процессов в условиях рыночных
отношений   влияют,   прежде   всего,   избираемые   занятым   населением
стратегии адаптации к новым реалиям, связанные, во-первых, с повышением
активности и увеличением трудовых затрат. Об этом свидетельствует:
включение во вторичную занятость, ориентация как мужчин, так и женщин
на   восходящую   социальную   мобильность;   стремление   самостоятельно
решать    возникающие    проблемы.    Во-вторых,    экономия    на   самом
необходимом, обнищание, когда доля бедных и находящихся за чертой
бедности (по оценкам самих опрошенных) составляет более 60%. В-третьих,
нарастание протестного настроения среди работающих: более половины
опрошенных полагают, что конфликты у них на производстве существуют, и
основной причиной этого является неправильная оплата труда.

2. Невозможностью и неспособностью реально повлиять на
управленческую стратегию на предприятии (65%), а на политику местных
властей (87,7%) обусловлены оценки трудовой микросреды.

255

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Решив поставленные в начале диссертационной работы задачи, касающиеся исследования социального управления в регионе, можно сделать следующие выводы.

Классификация управленческих концепций в современной науке и практике имеет несколько подходов, - с позиции менеджмента, юриспруденции, экономики, политологии, психологии и социологии. Так, с позиции менеджмента управление рассматривается как процесс проектирования и инновации социальных организаций, мотивации деятельности для достижения целей организации. В экономике управление трактуется как способ получения экономического результата при наименьших производственных издержках. Правоведение представляет управление как государственно-правовое регулирование с помощью законов. Политология понимает управление как воздействие на общество со стороны государства политическими методами. Современные исследователи, исходя из исторического опыта, пришли к осознанию необходимости формирования современной универсальной концепции управления, совмещающей в себе достижения всех наук.

Наиважнейшим фактором формирования типов управления является господствующая в том или ином обществе культура. Культура в контексте проблемы власти трактуется как высокогуманный институт, задающий условия властной активности, включающий весь спектр связей и отношений на уровне всего общества, отдельных социальных групп и индивидов. Культура как механизм генерации, трансляции и аккумуляции ценностей в онтологической плоскости придает власти нормосообразный характер. Исходя из изменения формы общественного сознания как базового стимула развития и результата культуры, можно выделить три этапа в жизни локальных обществ: мифологический, теократический, светский. В XX веке складывается единое информационное пространство, происходит взаимопроникновение культур, реализуется процесс интеграции локальных

256

цивилизаций в единое сообщество. В духовной сфере наблюдается тенденция превращения бывших гомогенных цивилизаций в гетерогенные образования. Прежние региональные культуры становятся интернациональными, экстерриториальными. Новые социально-культурные условия современных обществ неизбежно требуют формирования над конфессиональных, над национальных культурных регуляторов.

Отечественный опыт социального управления в постсоветский период актуализировал использование западной модели социальных отношений, сутью которых являлось распространение экономических форм поведения, характерных для индустриального общества. Внедрение новых форм организации и управления в экономике и обществе осуществлялось на уровне политических решений, часто без учета традиционной специфики трудовых отношений. В результате этого социальное партнерство как показатель современных западных трудовых отношений не стало доминирующей формой отношений между предпринимателями и наемными работниками. Основными импульсами эффективности управления "в современной социально-политической ситуации России стали факторы, расцениваемые авторами как внешние. Внешняя среда является основным поставщиком импульсов, легко преобразуемых в методику управления. Так импульсом становится безработица, рождающая у населения страх потерять работу. Более скрытым фактором, ввиду глубинного психологического воздействия, представляются проблемы, связанные с идентификационными механизмами. Ощущение агрессивности внешней социальной среды у большой части населения России формирует склонность людей к минимизации своих запросов и потребностей. Потребность найти защиту от враждебно настроенной внешней среды в значительной степени усиливает степень актуализации проблемы социальной идентичности и подталкивает индивида к более активному поиску «своей» группы. Подобным стремлениям способствует и традиционная тяга россиян к коллективу, не ослабевшая за преобразовательный период.

²⁵⁷ Стремление к формированию оптимального социального управления

особенно актуально в условиях полиэтничного региона, каковым является Республика Адыгея. Этнос как исторически сформировавшаяся социокультурная общность всегда имеет внутреннюю структуру, выполняющую функцию социального контроля в процессе сохранения менталитета Этнического общества. В основе данной структуры - строго определенная норма отношений между коллективом и индивидом и индивидов между собой. Для членов этнического сообщества данная норма не тягостна, естественна, обыденна. Однако факторы, вызывающие императивное игнорирование тех или иных традиционных стереотипов поведения могут стать источником социально-политической напряженности. Примером органичного сочетания этнических норм и общегосударственного законодательства может служить Конституция Республики Адыгея. Так, в Конституции Республика Адыгея закреплено положение о том, что законодательная власть Республики принадлежит Государственному Совету - Хасэ Республики Адыгея. Хасэ - исторически сложившаяся форма управления обществом посредством решений, принимаемых Советом старейшин. Данная форма управления противоречит федеральным законам и является примером учета этнических традиций.

Одной из наиболее влиятельных сил, определяющих дальнейший ход развития нашей планеты в целом, стала глобализация как максимальное усиление глобальной взаимозависимости всех регионов мира. Процессы глобализации затрагивают все области общественной жизни, включая экономику, политику, социальную сферу, культуру, экологию и др. Противоречие между глобальным объектом управления, в качестве которого выступает вся планета, и субъектом управления - не только не решено, но еще более углубляется. Суть его в том, что процессы сегодня носят глобальный характер, а управленческое воздействие ограничено рамками отдельных региональных, национальных субъектов, нередко интересами национального эгоизма. Основными субъектами глобализационного

258

воздействие на мировое сообщество становятся транснациональные круги Северной Америки, Европы и Японии, реализующие в этом процессе свои экономические и геополитические интересы, не всегда совпадающие с национальными интересами других стран и регионов. Анализ глобализационных процессов приводит к выводу, что сегодня глобализация обеспечивает благополучие сильных за счет слабых. Данное противоречие требует своего разрешения.

С учетом вышеизложенного сформулируем ряд принципов и первоочередных критериев, направленных на социальное возрождение нашего общества.

1. Создание рыночного хозяйства - не цель, а средство обеспечения
достойной жизни каждому гражданину. Поэтому, вводя рыночные
механизмы, государство, в первую очередь, должно обеспечивать меры
социальной защиты населения, выделять социальные приоритеты на всех
уровнях управления.

2.        Социальное оздоровление общества возможно лишь с изменением
систем и принципов социальной защиты населения, осуществление должно
находиться под гласным контролем общества, включающим все социально-
политические    институты.    В   Конституцию    Российской    Федерации
необходимо    внести   пункт   о   безусловных   минимальных   социальных
гарантиях для населения, мерах его социальной защиты, об ответственности
властных структур за уровень благосостояния своих граждан.

3.        Разработать механизмы и критерии, экспертные оценки имеющихся
ресурсов для удовлетворения социальных нужд, на основе депутатских
запросов, требований парламентских фракций. Настаивать на гласном отчете
правительства   перед    вновь    избранным    парламентом    о    результатах
проводимой   социальной политики,   изложить ее принципы   и   характер
реализации.

4. Поддержка отечественного промышленного и
сельскохозяйственного производства, науки и культуры. Совокупные

259

ресурсы страны (экономические, научно-технические, интеллектуальные, природные и т.д.) должны быть поставлены на службу социальным нуждам граждан.

5. Важно, чтобы социальные приоритеты лежали в основе бюджетной,
налоговой, инвестиционной политики. Обеспечить определенный контроль
за системой мер формирования фондов заработной платы (в том числе
руководителей субъектов хозяйствования), за коммерциализацией
здравоохранения, науки, культуры, образования.

6. Обеспечение минимального прожиточного уровня жизни,
«потребительской корзины» - одно из главных направлений в региональной
политике (низкооплачиваемые работники непроизводственной сферы,
пенсионеры, студенты, многодетные семьи и т.д.). Через систему развития
городского и коммунального хозяйства и транспорта формировать новые
рабочие места и одновременно повышать уровень обслуживания населения.
Поднять дееспособность государства в борьбе с преступностью, коррупцией,
наркобизнесом, обеспечить безопасность и защищенность граждан.

7. На федеральном уровне важно дать социально-экономическую
оценку политики приватизации, обеспечить ее проведение с позиции'
приоритетных интересов государственной собственности. Приватизация - не
цель, а средство решения экономических и социальных вопросов.

8. Создание системы занятости населения и переквалификации
работников. Разработать и реализовать ряд социальных программ по
поддержке семьи, молодежи, материнства и детства, укреплению здоровья
людей и др.

9. Не менее важной задачей в управлении социальными процессами
является разработка критериев "бедности" с целью обеспечения балансовых
нормативов в системе условий существования всех групп населения и
предотвращения резкой поляризации в регионах и в обществе в целом.

10. С помощью налоговых и иных экономических рычагов необходимо
стимулировать сохранение и создание рабочих мест в регионах, в том числе и

260

на территориях, где наметился резкий спад производства или закрытие предприятий ВПК.

Без решения этих первоочередных социальных задач на федеральном и региональном уровнях нет шанса стабилизировать общество, снять социальное напряжение в настоящем и будущем, преодолеть социальную индифферентность к проводимым реформам и предотвратить акты гражданского неповиновения.

Проводя в жизнь перечисленные приоритеты социальной политики, возможно создание демократического государства, представляющего и адекватно выражающего коренные интересы граждан, а также социально ориентированного и надежно контролируемого государством рынка. Должны быть четкие границы (главная из них - социальное самочувствие людей), несоблюдение которых обусловливает правительственный кризис и уход всего кабинета в отставку. Неспособность государственных структур разработать и реализовать курс на социальное обустройство общества должна быть сигналом не к конфронтации, усилению гражданского противостояния, а к немедленной автоматической смене всей государственной команды.

Основными факторами (условиями), обеспечивающими социальное равновесие между слоями и территориями общества, являются:

- природно-климатические условия на данной территории;

- государственное устройство отношения субъектов в системе
государственного управления;

- характер (в системе законодательных отношений) экономической
свободы субъектов регионального управления:

развитие внутреннего рынка, внешнеэкономических связей государства (субъекта государственных отношений);

- степень развитости предметов и орудий труда, производства в целом;
состояние межрегиональных экономических и этнокультурных связей в

рамках государства;

261

- степень выражения интересов регионов в представительных и
исполнительных центральных и региональных органах власти;

наличие научных основ (моделирование, прогнозирование, альтернативность решений) социального управления в масштабах государства;

наличие самостоятельной региональной социальной политики;

- степень развитости регионального маркетинга, потребностей и
возможностей их удовлетворения с помощью всех источников социального
обеспечения в регионе и в государстве.

Учет указанных факторов при разработке и реализации общегосударственной и региональной социальной политики - решающее условие обеспечения интересов всех слоев населения. При этом государственные органы власти должны создавать максимальные условия развития для всех форм собственности, в первую очередь, для федеральной, как главного источника общенационального богатства. Представляется, что основной причиной ухода с политической арены не только того или иного правительства, парламента, президента, но и общественно-политического строя является, прежде всего, отсутствие или слабый учет факторов социальной сферы общественного развития. Руководители государств должны действовать не во имя своих личных или клановых интересов, ущемляющих права большинства членов общества, а - в интересах большинства граждан. Тогда в обществе царит социальная справедливость, гражданский мир и согласие.

. 262

ЛИТЕРАТУРА

1. Конституция Российской Федерации. М., 1993.

2. Конституция Республики Адыгея. Майкоп, 1995.

3. Об утверждении Концепции государственной национальной
политики Российской Федерации. Указ Президента Российской Федерации
от 15 июня 1996 г.

4. Об общественных объединениях Адыгеи. Закон Республики Адыгея
// Ведомости Законодательного Собрания (Хасэ) - Парламента Республики
Адыгея. 1994. Июль.

5. О мерах по реализации Концепции государственной национальной
политики Российской Федерации // Собрание законодательства Российской
Федерации. 1997. № 14. М., 1997. С. 2741-2747.

6. Постановление заседания Президиума ЦК КПСС от 15 июля 1957 г.
4 // Архивные документы о 400-летии добровольного присоединения

адыгейских народов Кавказа к России. Хранилище документации новейшей истории государственного архива Республики Адыгея. Ф. 1123. Оп. 2. Д. 665. 19 л.

7. Документы ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС по вопросам образования
Адыгейской    автономной    области    (1922-1924).    Копии.     Хранилище
документации   новейшей   истории   государственного   архива   Республики
Адыгея. Ф. 1123; Оп. 1; Д. 422; Кор. 20. Заключение Комиссии по вопросу
выделения    из    пределов    Кубано-Черноморской    области    Черкесской

" (Адыгейской) Автономной области // Копии документов об образовании

Адыгейской автономной области ПААО КПСС. Хранилище документации новейшей истории государственного архива Республики Адыгея. Фонд № 1123. Оп. 1. Д. 429. Кор. 20. 2 л.

8. Индикаторы уровня жизни населения Российской Федерации.
Аналитические материалы. М., 1997.

263

9. Выборы глав исполнительной власти субъектов Российской Федерации. 1995-1997 гг. Электоральная статистика. М., 1997. 704 с.

10.Конституция социалистических государств. М., 1987.

11.Конституция Российской Федерации. Комментарии. М., 1997.

12.Краткий терминологический политологический словарь / Ред. В.М. Горохов, В.В. Смирнов. М., 1994. 36 с.

13.Краткий этнологический словарь / Под ред. Н.П. Пищулина. М., 1994.

14.Многопартийность в России: блоки и коалиции (Программные документы) / Сост. З.М. Зотова. М., 1992. 161 с.

15.Политические партии, движения и блоки современной России. Нижний Новгород, 1993. 104 с.

16. Политические партии России (Программные документы
политических партий) / Под ред. В.В. Рябова. М., 1994.

17. Политология: Энциклопедический словарь / Под ред.
Ю.И. Аверьянова. М., 1993. 431 с.

18.Решетникова Ф.М. Правовые системы стран мира. М., 1993.

19.Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Эфрона. СПб, 2001.

2О.Абдеев Р. Философия современной цивилизации. М., 1994.

21.Абдулатипов Р.Г. Природа и парадоксы национального «Я». М., 1991.169 с.

22.Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф., Яров Ю.Ф. Федератизм в истории России. М., 1992.

23. Абрамова С.Г. Психологические механизмы управления и о том, как
их использовать. М., 2002.

24. Аверин Ю.П. Люди управляются людьми: модель социологического
анализа. М., 1996.

25.Аверин Ю.П., Слепенков И.М. Основы теории социального управления. М., 1990.

264

26.Авксентьев В.А. Этническая конфликтология в поисках научной парадигмы. Ставрополь, 2001. 286 с.

27. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология. Ставрополь, 1996.

28. Авраамова Е.И., Дискин И.А. Социальные трансформации и элиты //
ОНС: Общественные науки и современность. 1994. № 3. С. 14-26.

29. Агапов B.C. Я-концепция в структуре управленческой деятельности
руководителя. М., 1999.

ЗО.Агиров АХ. Здоровье человека и окружающая среда в цифрах. Майкоп, 1994.

31. Административно-политическая элита региона. Социологический анализ. Ростов н/Д, 1995.

32.Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII - XIX вв. Нальчик, 1974.

ЗЗ.Азашиков ГК-Х

34.Аксененко Ю.Н. Муниципальная социальная политика: пути и факторы реализации. Саратов, 1999.

35.Актуальные проблемы теории и практики федеративных и национальных отношений. М., 1993.

Зб.Албогачиев А. А. Парламентские традиции европейского политического пространства: Автореф. дис. ... канд. полит, наук. М., 2001.

37. Александрова Е.В. Социально-трудовые конфликты: пути разрешения. М., 1993.

38.Амелин В.В., Виноградова Э.М. Оренбуржье в системе региональных интересов России: реальность и представления граждан в зеркале этносоциологии. М., 1998.

39.Ананченко А.Б. Становление политической системы Советской России (окт. 1917-1920 гг.): Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 2000.

40.Андреев СВ. Кадровый потенциал и проблемы занятости в условиях перехода России к рыночным отношениям. М., 1997.

♦■ 265

41. Аникин Л.С. Местное самоуправление: кризис становления // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 266.

42.Аникин Л.С. Становление местного самоуправления в Российской Федерации: опыт социологического исследования. Саратов, 1997.

43.Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология: теория, история, библиография. М., 1996.

44.Аринин А.Н., Марченко Г.В. Уроки и проблемы становления Российского федерализма. М., 1999.

45.Атаманчук Г.В. Понимание управления - основа его рациональности и эффективности // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 203.

46.Атаманчук Г.В. Управление - фактор развития: размышления об управленческой деятельности. М., 2002.

47.Афанасьев В.Г. Общество: Системность, познание и управление. -М., 1981.

:*f 48. Афасижев Т.П., Полякова Т.И. Общественные объединения Адыгеи:

становление, проблемы политического участия. Майкоп, 1996.

49.Афасижев Т.И. Во имя Отечества. Вопросы социологии военной^: культуры. Майкоп, 1996.

50. Афасижев Т.И. Военная культура как объект социального познания // Социология и современность: актуальные проблемы. Майкоп, 1997. С. 17-42.

51.Афасижев Т.И., Агиров А.Х. Феномен единства человека и природы. Майкоп, 2000.

52.Афасижев Т.И., Агиров А.Х. Человек и окружающая среда. Проблемы социальной экологии. Майкоп, 1997.

53.Афасижев Т.И., Нагой А.А. Образование как составляющая культурной политики региона 7/ Человек в информационном пространстве цивилизации: культура, религия, образование. Краснодар, 2000.

266

54.Ахмадеев Ан.А., Абдуллин А.Н., Черкасова Т.В. Управление предприятием (социально-экономическая политика АО «Каучук»: социологический анализ). Уфа, 2001.

55.Ахтаова Л.М. Исполнение решений органов государственной власти как функция государственной службы: Автореф. дис. ... канд. социол. наук. М.,2001.

5б.Ачох С.Х. Факторы социальной адаптации населения Республики Адыгея //Молодые голоса в науке. Вып. 1. Майкоп, 2001. С.70-83.

57.Ашхамафов К.И. Социологическая концепция личности и функциональная роль аталычества у адыгов // Неделя науки МГТИ. Майкоп, 2001. С. 130-136.

58.Баланс и разделение политической власти в полиэтнических обществах / Под ред. Л. Уокер, П. Стерна. 1993.

59.Барбаков О.М. Регион как объект управления // СОЦИС. 2002. № 7.

бО.Барбаков О.М. Региональное управление: реалии и перспективы. СПб, 1999.

61.Батанина И.А. Политическое управление в регионе: состояние, тенденции развития. Тула, 1997.

62.Беджанов М.Б. Проблемы национальных отношений на Северном Кавказе и пути их решений. Майкоп, 1997.

63.Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999.

64.Белов В.Г., Смольков В .Г. ИСУ: Исследование систем управления. М., 2000.

65.Белозеров СМ. Социальная политика в сфере труда. М., 1995.

бб.Белоцерковский В. Самоуправление - будущее человечества или новая утопия? М., 1992.

67.Беляева И.Ю. Социальная ответственность корпораций в системе социального управления // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 191.

267

68.Беляева Л.А. Социальная модернизация в России в конце XX в. М., 1997.

69.Блинов Н., Ожегов Ю., Шереги Ф. Политическая культура и молодежь. М., 1982.

70.Блягоз 3. Жемчужины народной мудрости. Майкоп, 1994.

71.Богатырев В.Р. Развитие города: проблемы, пути решения. Н. Новгород, 1990.

72.Богачек И.А. Философия управления: очерки профессионального управления. СПб, 1999.

73.Богданов B.C. О взаимодействии органов местного самоуправления и общественных организаций при разработке программы развития Наукограда // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 273.

74.Боков Х.Х., Алексеев СВ. Российская идея и национальная идеология народов России. М., 1996.

75.Болоков В.Х. Нация и ее национально-психологический мир. Нальчик, 1997.

76.Бороноев А.О., Павленко В.Н. Этническая психология. СПб, 1994.

77.Бурега ВВ. Социально-адекватное управление // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 232.

78.Бутырин Г.Н. Интегрированные системы управления // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 158.

79. В контексте конфликтологии: диагностика и методология управления конфликтной ситуацией / Отв. ред. Т.М. Дридзе, Л.Н. При. М., 2001.

8О.Вавилина Н.Д. Социологическое исследование в государственном и муниципальном управлении. Новосибирск, 1998.

81.Вардомацкий А.П. Сдвиг в ценностном измерении? // Социологические исследования. 1993. № 8. С. 46-55.

268

82.Вартанян Г.К. К вопросу об эффективности прямых методов социального управления // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 240.

83.Василенко И.В. Механизм управления устойчивым развитием региона // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003.

84. Васильев В.П. Государственное управление в условиях трансформации общества // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 258.

85.Васильев Г.Г. Социокультурная эволюция и социальное управление. М., 1997.

86.Бачков Е.А. Информатизация управления: социально-экономический аспект. М., 1990.

87.Вебер А.Б. Устойчивое развитие как социальная проблема: глобальный контекст и российская ситуация. М., 1999.

88.Веселова Н.Г. Социальное управление и элементы его культуры: обобщение и рекомендации. М., 2002.

89.Вигасин А.А., Самозванцев AM. «Архашастра»: Проблемы социальной структуры и права. М., 1984.

90.Волков Ю.Г., Хунагов Р.Д., Шадже А.Ю. Гуманизм и полиэтническая Россия. Майкоп, 2001.

91. Воронова Э.Б. Личность руководителя в системе управления: социолого-экономический анализ. Сургут, 1997.

92.Гавриленко О.В. Управление организационной культурой в контексте международного бизнеса // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 181.

93Гаврин А.С. Социальное управление монофункциональным городом. М., 2001.

94.Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. М., 1995.

269

95.Гатагова Л.С. Правительственная политика и народное образование на Кавказе в XIX в. М., 1993. С. 19-20.

96.Гедеринский В.И. Философско-социологические проблемы политики и политической организации общества. М., 1976.

97.Гершунский Б.С. Менталитет и образование. М., 1996.

98.Глущенко В.В., Глущенко И.И. Исследование систем управления: социологическое и экономическое исследование. Железнодорожный, 2000.

99.Гнатенко П.И. Национальный характер: Мифы и реальность. Киев, 1984.

100. Голубева Е.И. Представительное учреждение в системе государственного управления России. М., 1996.

Ю1.Гордиенко А.А. Человек и наука в региональной общности. Новосибирск, 1992.

102. Гордон Л.А., Клопов Э.В. Современные общественно-
политические преобразования в масштабе социального времени // Социс.
1998. № 1.С.. 6-21.

103. Гордон Л. Времена и сроки демократических перемен: тяжкая
медлительность исторического движения // Мониторинг общественного*
мнения: экономические и социальные перемены. 1999. № 5.

104. Город как социокультурное явление исторического процесса /
РАН. М., 1995.

105. Горохов В.М;, Комаровский B.C. Связь с общественностью в
организациях общественной службы. М., 1996.

106. Горшков М.К. Российское общество в условиях трансформации
(социологический анализ). М., 2000.

107. Государственная и муниципальная служба: методология, теория,
технология, зарубежный опыт / Сев.-Кавказ. академия госслужбы; РАГС. -
Ростов н/Д, 1997.

108. Государственная служба // Центр и регионы. Зарубежный опыт.
Вып. 10. М., 1996.

270

109. Гофман А.Б. Эмиль Дюркгейм в России: рецепция дюркгеймовской социологии в российской социальной мысли. М., 2001.

ПО. Грачева М.В. Инновационная деятельность в промышленности: теория и практика в странах рыночной экономики и опросы российских предприятий. М., 1994.

111. Громыко А. Политические режимы: история и теория вопроса. М., 1994.

112.Гуров Ю.С., Водолазская Н.Ф., Тянгов ЛЯ. Трудовой коллектив: социологическое исследование. Чебоксары, 1991.

ПЗ.Дабченко Л.Я. Социальные технологии в управлении общественными процессами. М., 1993.

114. Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1988.
496 с.

115. Дадиани Л.Я., Шумихин А. Ю. «Ливанизация» как модель
этносоциальной конфликтности и положение в зоне Кавказа:
сопоставительный анализ. М., 1994.

Пб.Данакин Н.С. Конфликты и технология их предупреждения. -Белгород, 1995-1996.

117. Демократия и выборы: генезис, состояние и проблемы //
Материалы краевой науч.-практич. конф. Хабаровск, 1995.

118. Денисов С.А. Обособленные управленческие группы и их место в
российском обществе // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе.
Т. 2. М„ 2003.

119. Дергачев В. А. Геополитика. Киев, 2000.

120. Деркач А., Калинин И., Синягин Ю. Стратегия подбора и
формирования управленческой команды. М., 1999.

121. Джаримов А.А. Адыгея: от автономии к республике. М., 1995.

122. Дильнов Д.Г. Управление персоналом в организации // Тезисы докл.
и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003.

123. Динамика ценностей населения реформируемой России / Под ред.
Н.И. Лапина, Л.А. Беляевой. М., 1996.

124. Дмитриев А.В., Кудрявцев В.Н., Кудрявцев СВ. Введение в
общую теорию конфликтов / Центр конфликтол. исслед. РАН. М., 1993.

125. Дмитровская Н.Ф. Образ города как социальный феномен. - СПб,
1999.

126. Дрегало А.А., Ульяновский В.Н. Регион: диагностика социального
пространства. Архангельск, 1997.

127. Дряхлов Н.И., Давыденко В.А. Социокультурные ценности россиян
//Социс. 1997. № 11. С.143 - 148.

128. Ерасов Б.С. Социальная культурология. М., 1997.

129. Ершов А.Н. Местное самоуправление в ракурсе социальных
перемен // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2.
М., 2003. С. 285.

130. Ершов АН. Становление местного самоуправления в современных
условиях: опыт социологического исследования. Казань, 1999.

131. Жариков Е.С. Психология управления. М.: МЦФЭР, 2002.

132. Жидков B.C., Соколов К.Б. Культурная политика России: теория и
история. М., 2001.

133.3азулина М.Р. Развитие местного самоуправления в сельских локальных сообществах Западной Сибири // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 278.

134. Зайцев А.К. Социальный конфликт. М., 2001.

135. Здравомыслов А.Г. Социология российского кризиса. М., 1999.
136.3инченко Г.П., Албасов Л.Н., Огарев А.В., Понеделков А.В.

Государственный служащий: проблемы и перспективы. Ростов н/Д, 1992.

137. Зубова Л.Г. Общественное мнение о социальных гарантиях. // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. 1996. №3. С. 33-36.

272

138. Иванов В.Н. Россия. Социально-политическая ситуация:
национальный и региональный аспекты. М., 2000.

139. Иванов В.Н. Социальное управление в парадигме XXI в. // Тезисы
докл. и выст. на П Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 207.

140. Иванов В.Н., Патрушев В.И. Целеполагание в управлении. Основы
современного социального управления. М., 2000. С. 73.

141.Иванцевич Дж.М., Кабанов А. А. Человеческие ресурсы управления. Основы управления персоналом. М., 1993.

142.Иванько Н. А. Федерализм и его роль в регулировании национальных отношений (Соц.-философ. анализ): Автореф. дис. .... канд. философ, наук. М., 2000.

143. Игнатов В.Г. Региональные аспекты укрепления Российской
государственности //Власть. 2003. № 6. С. 4.

144. Изотова Т.Н. Особенности взаимодействия социальной
коммуникации, социального управления и информатизации общества в
современных условиях // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол.
конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 243.

145.Илишев ИГ. Язык и политика в многонациональных обществах (Проблемы теории и практики): Автореф. дис. ... д-ра полит, наук. СПб, 2000.

146. Ильин В.В., Ахиезер А.С. Российская государственность: истоки,
традиции, перспективы. М., 1997.

147. Ильин В.В., Панарин А.С, Бадровский Д.В. Политическая
антропология. М., 1995.

148. Институт губернаторства в России: традиции и современные
реалии / Под ред. Н.С. Слепцова. М., 1997.

149. Интеллигенция. Власть. Народ: Антология. М., 1993.

150. Казанов Х.М. Культура адыгов. Нальчик, 1993.

151. Калинина К.В. Национальные меньшинства в России. М., 1993.

273

152. Калиниченко Л.А. Теоретико-социологический анализ социальной
организации государственной и муниципальной службы // Тезисы докл. и выст.
на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 298.

153. Капустин С.Н. Современные технологии управления для
оптимизации бизнеса компаний. М., 2002.

154. Касьянова К. О русском национальном характере. М., 1994.

155. Каххаров А.Г. Социология регионов: приоритеты экосоциального
развития. М., 1996.

156. Кацва А.М. Социально-трудовые конфликты в современной
России: истоки, проблемы и особенности. М.-СПб, 2002.

157. Китов АИ. Актуальные проблемы политической психологии //
Психол. журнал. 1985. № 6. С. 33-34.

158. Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987-1989. Т. I-V.

159. Ковалев Ю.Н. Местное самоуправление в системе политических
отношений региона: социологический аспект. Саратов, 1996.

160. Коваленко В.И., Костин АИ. Политические идеологии: история и
современность // Вестник МГУ. Сер. 12. Политические науки. 1997. С. 45-75. .

161. Коган Л.Н. Духовный потенциал провинции вчера и сегодня //
Социс. 1997. №4. С. 122-130.

162. Козлова О.Н. Развитие идеологий и социальные конфликты //
Социологическое исследование. 1993. № 3. С. 25-29.

163. Кокорева Т.А. Системный анализ процедур принятия
управленческих решений. М._} 1991.

164. Кола Доминик. Политическая социология. М., 2001.

165. Комаровский B.C. Реформирование государственной службы
России: выбор пути и методов. М., 1997.

166. Кон И.С. Моральное сознание личности и регулятивные
механизмы культуры // Социальная психология личности. М., 1979. С. 85-
113.

274

167. Копылов СИ. «Управленческое решение» в системе категорий социологии управления // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 213.

168.Копырин И.Д. Влияние политического сознания на процессы национального самоопределения (На примере респуб. Саха (Якутия)): Автореф. дис. ... канд. филос. наук. М., 2000.

169. Котляревский С.А. Правовое государство и внешняя политика. М.,
1993.

170. Коул М., Скрибнер С. Культура и мышление. М., 1977. С. 54-123.

171. Крапивенский С.Э. Социокультурная детерминанта исторического
процесса//ОНС: Общественные науки современности. 1997. № 4. С. 134-142.

172. Красовский Ю.Д. Управление поведением в фирме: эффекты и
парадоксы (на материалах 120 российских компаний). М., 1997.

173. Крылов ВВ. Информация как элемент криминальной деятельности
//ВестникМГУ. 1998. Сер. 11. Право. № 4. С. 50-65.

174. Кукушкин Ю., Барсенков А. К вопросу о концепции национальной
политики Российской Федерации // Этнополитический вестник России. 1992.
№ 1.

175.Кунин Б.Л. Прикладное значение социологии управления и организаций // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 188.

176. Лапин Н.И. Проблема социокультурной трансформации //
Вопросы философии. 2000. № 6. С. 3-17.

177. Лапин Н.И. Кризис отчужденного бытия и проблема
социокультурной реформации//Вопросы философии. 1992. № 12.

178. Лапин Н.И. Проблема социокультурной реформации в России:
тенденции и препятствия // Вопросы философии. 1996. № 5.

179. Лапина Н., Чирикова А. Стратегия региональных элит: экономика,
мораль власти, политический выбор. М., 2000.

275

180. Левада Ю.А. Структура российского электорального пространства // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. 1996. № 3. С. 7-11.

181.Левчик ДА. Комитеты общественного самоуправления в России (1988-1993). М., 2000.

182. Леонтьев М. Государство и рынок // Новый мир. 1994. № 12.
С.157-167.

183. Лесников Г.П. Система диалектических отношений экономики и
политики. М., 1995.

184. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., 1992.

185.Лытов Б.В. Социология управления: эволюция взглядов на предмет науки // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 212.

186. Магомедов К.О. Социология государственной службы как отрасль
социологического знания // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол.
конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 291.

187. Мамонова О.Н. Профессиональная самоидентификация как фактор
социального управления // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол.
конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 230.

188.Мамсуров Т.Д. Регионы - центр: проблема согласования интересов. М., 2000.

189. Мартынова М.Ю Политическая элита как фактор социальных
изменений в современной России: Автореф. дис. ... д-ра полит, наук. М.,
2001.

190. Масловский М.В. Теория бюрократии Макса Вебера и современная
политическая социология. Н. Новгород, 1997.

191. Механизм управления воспроизводством населения и трудовых
ресурсов: региональный аспект. Л.: Наука, 1990.

192. Мир культуры адыгов. Майкоп, 2002.

276

193. Михайлова М.Д. Политическое лидерство в современной России:
сущность, особенности, портреты лидеров: Автореф. дис. ... канд. полит,
наук. М., 2001.

194. Морякова О.В. Система местного самоуправления России при
Николае I. M., 1998.

195. Мухин В.И. Исследование систем управления: анализ и синтез
систем управления. М., 2002.

196. Мухин В.И. Основы теории управления. М., 2002.

197.Мысин Н.В. Теория и история социального управления: опыт России и зарубежных стран. СПб, 2000.

198. Назаров М.М. Политическая культура Российского общества
1991-1995 гг. М., 1998.

199. Насибфелин Р.Т., Галяутдинов А.Р. Оптимальное соотношение
управления и самоуправления в социальных системах // Тезисы докл. и выст.
на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 270.

200. Настасяк А.Ф. Новые направления государственного управления в
условиях глобализации // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол.
конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 308.

201. Наумова Н.Ф. Рецидивирующая модернизация в России: беда,
вина или ресурс человечества? М., 1999.

202. Наумова Т.В. Рыночные реформы в Российском измерении //
Социс. 1998. №6. С. 55-61.

203. Неретина Е.А. Управление социальными процессами. Саранск,
1999.

204. Нечипоренко B.C. Государственная служба как социальный
институт // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск. социол. конгрессе. Т. 2.
М., 2003. С. 296.

205. Никонова Т.В., Сухарев С.А. Управленческий аудит: персонал. М.,
2002.

■ ²⁷⁷

206. Носков А.Л. Коллективное управление предприятием: социальная
структура и функции. Шахты, 1999.

207. Носков А.Л. Управление современным предприятием: функции,
формы, проблемы. Ростов н/Д, 2000.

208. Носков А.Л. Современные подходы к организации управления
предприятием. Шахты, 1999.

209. Пржевальская О.Н. Противоречия глобализации и интересы
России // Власть. 2003. № 3. С. 52.

210. Общество и политика: Современные исследования, поиск
концепций / Под ред. В. Ю. Большакова. СПб, 2000.

211. Оганян К.М. Методологические основы социологического анализа.
Проблемы готовности сотрудников муниципальных образований к
профессиональной деятельности // Тезисы докл. и выст. на II Всероссийск.
социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 290.

212. Огарев Г. 25 законов управления людьми. М., 2002.

213. Осипенко Г.В. Концепции государственного управления и
социальная жизнь общества». Ростов н/Д, 1998.

214. Основы современного социального управления: теория и
методология / Под ред. В.Н. Иванова. М.:..

215. Патрушев В.И. Системный кризис социального управления в
России // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М.,
2003. С. 209.

216. Пеньков В.Ф. Политический процесс и политическая культура. К
вопросу о методологии и практике политологического исследования в
современной России. М.-Тамбов, 2000.

217. Перегудов СП., Лапина Н.Ю., Семененко И.С. Группы интересов
и российское государство. М., 1999.

218. Перспективы самоуправления и самоорганизации в России / Отв.
ред. И.А.Бутенко. М., 2000.

219. Пирсоне Т. Система современных обществ. М., 1997.

278

220. Плискевич Н.М. Российское общество в новых социологических
исследованиях // Общественные науки и современность. 2000. № 2. С. 29-36.

221. Поликарпов Б.Э. Триада власти региона: становление, проблемы,
перспективы (социологический аспект). Саратов, 1998.

222. Политическое участие: Курс лекций. М, 1999.

223. Половиенко B.C.. Управление персоналом: системный подход и его
реализация. М., 2002.

224. Полякова Т.М. Конституция Российской Федерации и
Конституция Республики Адыгея. Майкоп, 1996.

225. Полякова Т.М. Менталитет полиэтнического общества (Опыт
России). М., 1998.

226. Понеделков А.В. Элита: политико-административная элита
(проблемы методологии, социологии, культуры). Саратов, 1995.

227. Попова И.М. Представления о настоящем, прошедшем и будущем
как переживание социального времени // Социс. 1999. № 10. С. 135-145.

228. Посконина О.В. Общественно-политическая теория Н.Лумана:
методологический аспект. Ижевск, 1997.

229. Постовой Н.В. Местное самоуправление в России: становление и
развитие. М., 1999.

230. Потемкин В.К. Социальные проблемы управления персоналом
предприятий // Академия естественных наук. СПб, 1996.

231. Проблемы философии культуры / Под ред. В.Ж. Келле. М., 1984.
С. 147.

232. Прохоров А.П. Русская модель управления. М., 2002.

233. Рабинович Е.И. Территориальное управление в России в
социально-историческом аспекте // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс.
социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 304.

234. Развитие местного самоуправления в России. СПб, 1996.

235. Регионализация в развитии России: географические процессы и
проблемы. М., 2001. С. 5.

279

236. Региональные проблемы социальной мобильности / Под ред.
Ф.Р. Филиппов. М., 1991.

237. Ричард Дж. Спейди, Сесл X. В поисках просвещенного
руководства. Новая теория управления в действии. Курск, 1996.

238. Роль социологических исследований в выработке стратегических
направлений управленческой деятельности / Под ред. В.В. Герасимовой.
Саратов, 1997.

239. Ромашкина Г.Ф. Модели регионального управления: от
экстремизма к согласию // Вестник Тюменского государственного
университета. Тюмень, 2003. № 1. С. 54-62.

240. Ромашкина Г.Ф. Моделирование в системе управления
социальными процессами. Тюмень, 2002.

241. Ромашкина Г.Ф. Некоторые аспекты системного подхода к
разработке модели регионального управления // Социс. 2003. № 6.

242. Ромашкина Г.Ф. Социологические основы теории моделирования
в системе регионального управления (на материалах Западно-Сибирского
региона). Тюмень, 2001.

243. Ромашкина Г.Ф. Теоретико-социологические аспекты
моделирования в управлении. Тюмень, 2003.

244. Ромашкина Г.Ф. Целостность системы управления регионом //
Управление социальными процессами в регионах. Т. 2. Екатеринбург, 2002.
С. 147-164.

245. Российская историческая политология / Под ред. С.А. Кислицына.
Ростов н/Д, 1998.

246. Руковишников В. Политическая культура и социальные
измерения: международные сравнения. М., 1998.

247. Рыбакова О.А. Становление и развитие системы местного
самоуправления в г. Москве // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол.
конгрессе. Т. 2. М.. С. 283.

*) ²⁸⁰

248. Сай В.М. Формирование организационных структур управления.

М., 2002.437 с.

249. Сакун М.В. Процессы этнонационального самоопределения (На
примере Сев. Кавказа): Автореф. дис. ... канд. полит, наук. М., 2000.

250. Санглибаев А.А. Современный политический процесс на Северном
Кавказе: проявление этностатусной асимметрии:. Автореф. дис. ... канд.

) социол. наук. Ростов н/Д, 2001.

251. Саркисян А.Т., Шевченко В.Г. Пассионарии и управление. М.,
2002.

252. Сартр Ж. Экзистенциализм - это гуманизм // Сумерки'богов. М.,
1990. С. 321-322. . . .

253. Северный Кавказ в условиях глобализации // Тезисы Всеросс.
науч.-практич. конф. Майкоп, 2001.

254. Семенов С.А. Хронологические аспекты кризисов культуры //
Социс. 2000. № 6. С.146-158.

** 255. Сергеева Е.Я. Российский электорат: проблема выбора и участия.

М., 1996.

256. Серебрянников В. Общенациональная идея России // Диалог. Год?
№3. С. 7-10.

257. Сидоренко В.В. Комфортность жизни населения' как объект
государственного управления: Автореф. дис. ... канд. социол. наук. Тюмень,
2001.

258. Сикевич З.В. Социология и психология национальных отношений.
*> СПб, 1999. .

259. Ситарам К.С., Когделл Р.Т. Основы межкультурной коммуникации
//Человек. 1992. №2. С. 51-64;№3. С. 60-68;№4. С. 106-116;№ 5. С. 100-107.

260. Скипетрова Т.В. Управление человеческими ресурсами в сфере
инновационной деятельности // Тезисы докл. и выст. на П Всеросс. социол.
конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 245.

281

261. Смирнова Г.И. Трансформация административно-политической
элиты в процессе демократического обновления российского общества:
Автореф. дис. ... канд. полит, наук. Орел, 2001.

262. Сологуб В.А. Местное самоуправление в современном российском
обществе: изменения принципов социального строительства. Ростов н/Д,
2000. 292 с.

263. Социальная траектория реформируемой России / Под ред. Т.Н.
Заславской. Новосибирск, 1999..

264. Социальный механизм государственного управления. М.₅ 1995.

265. Социальный портрет руководителя. СПб, 2001. 144 с.

266. Социология на пороге XXI в.: новые направления исследований /
Под ред. СИ. Григорьева, Ж. Коэнел-Хуттера. М., 1998.

267. Спасибенко С.Г. Поколения как субъекты общественной жизни //
Социально-политический журнал. 1996. № 4. С. 101-121.

268. Старобинский Э.Е. Менеджмент на практике: Управление
персоналом. Управление производством. Управление качеством. М., 2002.

269. Телешова Н.Г. Государственное управление как область
академической науки и профессионально образовательной подготовки// Тезисы
докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 264.

270. Теория общества. Фундаментальные проблемы / Под ред.
А.Ф. Филлипова. М., 1999.

271. Территориальное общественное самоуправление: опыт деятельности.
М., 1999.

272. Технология власти и управления в современном государстве. М.,
1999.

273. Тихонов А.В. Социология управления: теоретические основы.
СПб, 2000.

274. Тихонова Н.Е. Мировоззренческие ценности и политический
процесс в России // ОНС: Общественные науки современности. 1996. № 4. С.
15-27.

282

275.Толочек В. А. Организационная психология: управление персоналом ЧОП и СБ. М., 2002.

276. Трансформация социальной структуры и стратификация
российского общества / Ин-т социологии РАН. М., 2000.

277. Троицкая О.В. Методологические основы управления
организационной культурой организации // Тезисы докл. и выст. на П
Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 179.

278. Трошихин В.В., Теплов В.И. Культура политического процесса.
М.,2001.

279. Трубецкой Н.С. Общеевразийский национализм: Евразийская
хроника. Париж, 1927. Вып. IX.

280. Тукумцев Б.Г. Предмет и статус социологии управления // Тезисы
докл. и выст. на II Всеросс. социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 211.

281. Туровский Р.Ф. Федеральные округа: политико-географический
подход в теории и на практике // Федерализм. 2003. № 1. С. 218.

282. Туровский Р.Ф. Региональная идентичность в современной России
// Российское общество: становление демократических ценностей? М., 1999.
С. 87-136.

283. Тхакушинов А.К. В зеркале социологии. Майкоп, 1995.

284. Тхакушинов А.К. Культура и власть. Майкоп, 1997.

285. Удальцова М.В. Социология управления. М.-Новосибирск, 2002.

286. Удоденко А.А. Социология региона: показатели и критерии.
Барнаул, 1992.

287. Управление персоналом организации / Под ред. А.Я. Кибанова. М.,
1997.

288. Уржа О.А. Социальное управление - основа формирования
современных управленческих кадров II Тезисы докл. и выст. на II Всеросс.
социол. конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 166.

289. Флиер А.И. Культурогенез в истории культуры // ОНС:
Общественные науки современности. 1995. № 3. С. 137-148.

,4) ■ ²⁸³

290. Франчук В.И. Основы современной теории организации. М., 1995.

291.Франчук В.И. Современные основы социального управления. М., 1997.

292. Хагуров А.А. Методологические проблемы взаимодействия социального эксперимента и социального познания // VIII Всемирный конгресс по логике, философии и методологии науки. М., 1987.

) 293. Хагуров А.А. Технология исследовательской деятельности. М.-

Краснодар, 1998.

294. Хагуров А.А., Тхакушинов А.К. Реформа и социокультурная
среда. Майкоп, 1995.

295. Хагуров А.А. Социальный эксперимент. Ростов н/Д, 1991.

296. Ханаху Р.А. Национальный менталитет: этнокультурологический
анализ // Этническая культура: проблема самосохранения в современном
контексте. М., 1997.

297. Ханаху Р.А. Традиционная культура Северного Кавказа: вызовы
*) времени (Социально-философский анализ). Майкоп, 1997.

298. Холоденко Ю.А. Государственное управление: ресурсы
социальной политики // Тезисы докл. и выст. на II Всеросс. социол.
конгрессе. Т. 2. М., 2003. С. 306.

299. Хоруженко К.М. Культурология: энциклопедический словарь.
Ростов н/Д, 1997.

\ 300. Хунагов Р.Д. Проблема рациональности в политике и управлении.

! М., 1995.

<М ■ 301. Хунагов Р.Д. Бюрократия и рациональность. СПб, 1995.

\ 302. Хунагов Р.Д. Проблема рациональности в политике и управлении.

Ростов н/Д, 1996.

303. Хунагов Р.Д. Социальная модернизация: состояние и перспективы
//Социология и современность: актуальные проблемы. Майкоп, 1997. С. 60-81.

304. Хунагов Р.Д. Социальная экология // Биосфера и человек. Майкоп,
1997.

А) 284

305. Хунагов Р.Д. Социология организаций. Майкоп, 1996.

306. Черных А. Становление России советской, 20-е годы в зеркале
социологии. М., 1998.

- 307. Чешко СВ. Национальное государство или демократическое

общество // Вестник АН СССР. 1990. № 1.

308.Шадже А.Ю. Национальные ценности и человек (Социально-
к философский аспект). Майкоп, 1995.

309. Шадже А.Ю. Этноэкология и проблемы выживания человечества //
\ СПЖ.М., 1996.

ЗЮ.Шайдарова Е.С. Проблемы российской переходности // Социс. 1997. №4. С. 141-145.

ЗП.Шарков Ф.И. Социальная политика в субъектах Российской Федерации: вопросы теории и практики. Чебоксары, 1998. 190 с.

312. Шишкина М.А. Паблик рилейшнз в системе социального управления. СПб, 2002. 444 с.

iw 313. Шогенов З.А. Рынок труда: структурно-функциональный анализ //

Вестник КБГУ. Нальчик, 1999.

314. Шогенов З.А. Социологические аспекты рынка труда // Вестник
КБГУ. Нальчик, 1997.

315. Шогенов З.А. Социология труда в условиях рыночных отношений
// Respublika, 2000.

316. Щелку нова М.В. Управление женским персоналом: проблемы и

перспективы. М., 2001.

317. Щербина В.В. Средства социологической диагностики в системе

управления. М., 1993.

318. Этнополитические процессы в условиях трансформации

российского общества (На материалах социологических исследований в

Республике Адыгея. 1993-1996 гг.). Майкоп, 1997.

319. Юрасова М.В. Управленческое консультирование:

социологические методы и технологии. М., 2001.

320. Ядов В.А. Россия как трансформирующееся общество (Резюме
многолетней дискуссии социологов) // Общество и экономика. 1999. № 10-11.

321. Якобсон Л.М. Экономические методы управления в социальной
среде. М., 1991.

322. Menajfy Ph., Inayatullah S. The rights of robots. Technology, culture
and lavo in the 21-st century / Futures, 1988. V. 20. № 2. P. 133-134.